Чтение онлайн

Родила Савво сына и трех дочерей. Все они выросли, выучи­лись. Сын Ко Валерий связал свою жизнь с милицией, службу нес на материке, вышел на пенсию в звании майора, сейчас живет с рус­ской женой в Рязани, стал дедом. Одна дочь имеет общее среднее образование, другая – среднее специальное, третья – высшее. Они уже достигли пенсионного возраста, обеспечены в той мере, в какой обеспечено большинство наших пенсионеров. На жизнь хватает.

Когда появилась возможность посетить Японию, Савво через Красный Крест разыскала на Хоккайдо двух братьев и трех се­стер, трижды навещала их. Во время тех встреч много было про­лито слез, высказано сожалений о прожитых в разлуке годах. Бра­тья и сестры приглашали ее переехать к ним. Правительство Япо­нии теперь создает все условия для своих бывших граждан. Сав­во отозвалась сердечной благодарностью, но покинуть Сахалин не решилась. Здесь родилась она сама, здесь родина ее детей и вну­ков. А в Республике Корея друзья семьи разыскали двух братьев упокоившегося Ко Че Черо, но дочери погостить у дядьев не смог­ли из-за полного незнания корейского языка.

Так и живут на Сахалине японка Мацудатэ Савво, дети японки и корейца, граждане России. Их главные заботы теперь простира­ются на следующие поколения.

Этими словами я и намерен был закончить книгу, но обстоя­тельства заставили вернуться к истории одной любви, трогатель­ной и драматичной.

О письме японки Немото Миёко я рассказал известной саха­линской журналистке Людмиле Степанец, с которой более трех десятилетий поддерживаю дружеские отношения. Ее советы всег­да полезны. На этот раз она меня и вовсе удивила:

– Осенью 1976 года я ездила в Долинск, в лесной опытной станции имела продолжительную беседу с интересным работни­ком по фамилии Бибиков. В конце разговора он сказал, что женат на японке, из-за чего имел крупные неприятности по партийной линии, но это не помешало им вырастить двух сыновей. А жена его так добра, что сумела приручить сойку. Он даже подарил сни­мок, где запечатлены и сойка, и японка. Вдруг это тот самый Биби­ков и та женщина, которые упоминаются в архивном документе?

Я принялся обзванивать своих знакомых, кто поддерживает связь со старыми специалистами лесного хозяйства, и через не­продолжительное время получил долинский телефон Вадима Ев­геньевича Голубева. Выслушав мой вопрос, он коротко ответил:

– Это они. Да, Бибикова из-за японки исключили из партии. К сожалению, они уже ничего вам не расскажут.

Пришлось обратиться к документам. В Государственном исто­рическом архиве Сахалинской области мне предоставили персо­нальное дело Бибикова Владимира Зиновьевича, рождения 1923 года, русского, из служащих, имеющего среднее образование, кан­дидата в члены КПСС с апреля 1946 года. Дело рассматривал До­линский горком КПСС 10 марта 1953 года. Было отмечено: «При прохождении кандидатского стажа т. Бибиков проявил политиче­скую близорукость и потерю бдительности, вступив в незаконный брак с иностранной подданной. После наложенного на него пар­тийного взыскания своей ошибки не понял и расценивает факт вступления в незаконный брак с иностранной подданной как свою личную ошибку в семейном вопросе.

Постановлением общего собрания парторганизации лесхоза от 4 февраля 1953 года (протокол № 8) т. Бибиков за допущенные ошибки из кандидатов в члены КПСС исключен». Бюро горкома постановило: «Бибикова В.З. из кандидатов в члены КПСС исклю­чить как недостойного по своим личным качествам…»

Так кто такой Бибиков, каковы его личные качества и что за исто­рия с японкой? О себе он рассказывает следующее. После окончания восьми классов поступил в Калужский техникум путей сообщения, во время учебы посещал занятия в аэроклубе, с началом вой-ны получил направление в военное училище. В ноябре 1943 года начал службу механиком в 777-м истребительном полку 10-й воз­душной армии, с 1946 года по май 1948 был освобожденным секре­тарем комсомольского бюро полка. Должность в ту пору значитель­ная, недостойному человеку ее доверить никак не могли. За службу в армии Бибиков имел ряд поощрений, две благодарности от коман­дующего армией за хорошую комсомольскую работу.

История с японкой сложилась так. В населенном пункте, близ которого базировался истребительный полк (аэродром, постро­енный японцами, находился на мысе Слепиковского), жилья для офицеров не имелось, их подселяли в японские семьи. Семья Не­мото состояла из трех человек: родители и дочь Миёко, немно­го моложе незваного квартиранта. Молодой офицер, комсомолец, убежденный в превосходстве социалистического строя над капи­талистическим, воочию увидел тяжелую долю японской женщи­ны. Не исключено, что однажды он не вытерпел и вмешался в чу­жие семейные отношения, пресекая самодурство отца. Видя уны­лую бедность, он из сердоболия не мог не поделиться своим про­довольственным пайком. Так делали все. Возникло общение, ему пришлось знакомиться с японским языком, им, особенно дочери, – с русским. Девушка обнаружила незаурядные способности и уже через год смогла работать переводчицей сначала при войско­вой части, потом в штате поселкового Совета. Своей должностью она гордилась, трудясь с исключительным старанием, постоянно совершенствуя знания. Председатель исполкома дал ей весьма по­хвальную характеристику.

Молодые люди распахнули сердца навстречу друг другу. Сам Владимир Бибиков описал это так: «Происходит она из неимущих крестьян, рабочего скота у них не имелось, своей земли не было. Семья арендовала маленький участок земли, за пользованием ко­торым хозяину отдавали половину урожая… Сближение с нашим бытом и законами нашего государства, равноправие в националь­ном вопросе, равноправие мужчин и женщин побудили у Немото Миёко стремление навсегда остаться в Советском Союзе. И если ее будут принудительно репатриировать в Японию, то она заяви­ла, что покончит с собой. Это честное стремление молодой девуш­ки я поддержал и пообещал ей во всем помочь. Я понимаю так: если честный человек любой страны по происхождению из рабо­чих и крестьян искренне хочет остаться в СССР, то это надо толь­ко приветствовать… Часто общаясь, мы незаметно для себя при­выкли друг к другу и в 1946 году решили навсегда быть вместе».

Бибиков употребляет осторожное слово «привыкли», он пола­гает, что слово «полюбили» неупотребимо в объяснительной за­писке. Какая может быть любовь к чужестранке? Связь с японкой означает потерю бдительности. Заурядный флирт был бы воспри­нят иначе: похихикали бы в кулак, подмигнули друг другу, вка­тили бы ему строгача, через полгода сняли, назвали это «боевым крещением», а в заключение распили бы пару бутылок спирту. Но тут все складывалось сложнее – Бибиков полюбил японку глубоко и принялся строить семейные отношения всерьез, заведомо зная, что браки с иностранцами в СССР запрещены законом. Поскольку Бибиков был кандидатом в члены ВКП(б), то спрос учинила пар­тийная организация 777-го истребительного авиационного полка. Собрание постановило исключить Бибикова из числа кандидатов, однако политотдел 29-й истребительной авиационной дивизии та­кое решение не утвердил. Бибиков демобилизовался, и дело пере­дали в Чеховский райком ВКП(б) – был одно время в Сахалинской области такой район. Райком рассмотрел вопрос лишь в 1950 году, через год и девять месяцев, когда у Миёко уже родился второй ре­бенок – сын Валентин. Чеховский райком вынес Бибикову стро­гий выговор. Почти три года его никто не трогал и только в фев­рале 1953 года вернулись к вопросу о его партийности, когда се­мья уже проживала в Долинске и Миёко нянчила трехмесячного Петю. Чем объяснить такой затяжной перерыв, неизвестно, харак­теристики, поступившие в Долинский горком КПСС, не дают ни­каких зацепок. Вот что написал директор лесной школы Турчков: «За время пребывания в лесной школе с сентября 1950 года по ав­густ 1952 года тов. Бибиков В.З. проявил себя как инициативный, энергичный слушатель, отлично учился, в общественной работе принимал активное участие, дисциплинирован, политически гра­мотен. Заслуженно пользовался авторитетом среди товарищей и преподавателей». Секретарь парторганизации Долинского лесхо­за подтвердил активную позицию Бибикова в период учебы, одна­ко упрекнул, что с переходом на работу в лесную опытную стан­цию он партийных поручений не имел.

А вот мнение заведующего сектором лесного хозяйства Саха­линского филиала Академии наук СССР А. Толмачева: «Тов. Би­биков В.З. в секторе лесного хозяйства работает лаборантом с ав­густа 1952 года по окончании лесной школы. За это время т. Биби­кову поручались различные работы, связанные с изучением есте­ственного возобновления елово-пихтовых лесов. Тов. Бибиков по­казал себя при этом как исполнительный и инициативный работ­ник. К работе по лесоводственной тематике проявляет большой интерес. Дисциплинирован».

Оказывается, Бибиков выполнял поручения, проявляя исполни­тельность и инициативу, и парторг лесхоза мог бы это отразить в характеристике, однако он заострил внимание на том, что Бибиков «находится в сожительстве с иностранной подданной (японкой)».

В общем, мы видим перед собой человека положительного во всех отношениях, чья единственная вина – указанное выше об­стоятельство. На собрании коммунистов лесхоза Окорокова поды­тожила: «По всем показателям вы замечательный человек, но со­жительство с японкой не позволяет вам быть в партии». Ситуа­ция сложилась неразрешимая: человек, сожительствующий с иностранкой, не может быть членом партии – не позволяет устав; но бросить женщину с тремя детьми – его детьми! – не позволяет со­весть, вся его натура. За сожительство с японкой от него откре­стился горком; но если он бросит жену с детьми, то заслужит все­общее презрение. К его чести, мысль о разрыве не приходила ему в голову. А ведь на партсобрании перед ним ставили вопрос: «Тебе кто дороже – партия или японка?» И далее принципиальный това­рищ намекал, что не верит в искренность иностранки.

Бибиков поступает как любящий супруг и отец, он не отрека­ется ни от жены, ни от детей, более того, он находит в себе муже­ство заявить: «За шесть лет вполне можно было проверить меня и ее, она не заслуживает подозрений». В течение этих шести лет он стучался в различные властные кабинеты не по одному разу: к председателю исполкома Костромского сельского Совета, пред­седателю Чеховского райисполкома Дюльдину, секретарю Чехов­ского райкома ВКП(б) Хандрилову, начальнику отдела МГБ по Че­ховскому району майору Колпакову, в областное управление МГБ, к заместителю председателя Сахалинского облисполкома. Но все его усилия успеха не имели. 9 марта 1953 года он пишет письмо в Долинский горком КПСС: «Прошу не исключать меня из партий­ных рядов. На протяжении моей жизни соразмерно моим способ­ностям я выполнял все задания партии, обязуюсь и впредь честно трудиться, в чистоте держать свое партийное звание. Своих детей, свою семью я воспитываю в духе преданности партии и советско­му народу. Особенно тяжело для меня терять партийное звание в этот тяжелый момент, когда наша партия, наша Родина пережива­ют тяжелую утрату – смерть нашего дорогого товарища Сталина».