Чтение онлайн

Возможно, военно-политических проблем Коненаки сторонил­ся, но они сами вторглись в его судьбу. Советский Союз вступил в войну с Японией, и вскоре боевые действия развернулись южнее 50-й параллели, то есть совсем недалеко от Сикуки. Поднялась па­ника, началась срочная эвакуация жителей в метрополию. Ввиду острой нехватки транспорта отправить на Хоккайдо смогли лишь женщин с детьми. Со своими Коненака Фидэо простился наско­ро, надеясь догнать их, но сделать это не успел. В какое-то утро на улицах Сикуки уже стояли русские танки.

Новая власть обратилась к мирному населению с призывом к сотрудничеству. Трудолюбивые японцы, проявив законопослуша­ние и вникнув в ситуацию, принялись выполнять производствен­ные задания, хотя влиятельные чиновники призывали работать на Красную Армию так, чтобы только дым шел из трубы. Началась репатриация, и положение резко осложнилось. Прибывающее со­ветское население не имело должной подготовки, чтобы заменить японцев. Спад произошел даже в ручной заготовке древесины, что уж говорить о бумажной промышленности!

Советские руководители обратились к японским специалистам остаться на производстве по договору. За ними оставалось их жи­лье, должность, им назначалась высокая зарплата. Заключение та­ких договоров называли добровольно-принудительным. Конечно, не обходилось без нажима, но тех, кто категорически отказывался от сотрудничества, насилию не подвергали, лагерями не пугали.

Михаилу запомнился Фурихата, тонкий знаток контрольно-измерительных приборов, и Коненаки, он же Сим Уль Юн. Они стали наставниками советских специалистов и рабочих. Оплата им шла по высшему, восьмому разряду, к нему плюсовали различ­ные доплаты – за дежурство, за подмену специалистов, за перера­ботку в нештатных ситуациях.

Как-то Михаилу и Феде пришлось выехать в Хабаровск по одному делу, где они пробыли около двух месяцев. Не имея склон­ности к кабацким приключениям, они вечерами предавались бесе­дам, которые крепко сдружили их. Федя рассказывал о прожитом, о своей прежней семье, о страстной любви к жене, о радостях от­цовства – сына он обожал. Говорил он спокойно, стараясь подо­брать подходящие русские слова, и от этого печаль его обретала особый оттенок, откровение глубоко трогало Михаила. Да, гово­рил Федя, он тут женился на хорошей женщине-кореянке, у них славные дети – сын и дочь, но как быть – ту первую любовь, сво­его первенца забыть невозможно, наверное, такова природа чело­века. Как они там?

Едва появилась возможность посетить Японию, он поехал туда.

– Домой вернулся Федя грустный, – вспоминает Михаил Лав­рентьевич. – Жену он не нашел, зато встретился в Саппоро со сво­им родным братом, обнял родного сына. Сын уезжал ребенком, а стал зрелым семейным мужчиной. Он оказал должные поче­сти отцу, но разве возможно было преодолеть полосу отчуждения, воздвигнутую временем?

В Японии живут близкие родственники корейца Сим Уль Юна – японцы. На Сахалине живут дети и внуки корейца Сим Уль Юна – корейцы по национальности, граждане России. Самого Сим Уль Юна уже нет, он умер в 1995 году и похоронен в Поронайске. Его сын и дочь живут и здравствуют, и ни те, кто на Хоккайдо, и ни те, кто на Сахалине, не отрекаются от своего родства. Вот в какой ту­гой узел завязала их судьбина!

Жизнь развивала дружбу и добрососедство вширь и вглубь. Семьи Сим Уль Юна и Михаила Петрухина еще теснее сблизило то обстоятельство, что их сыновья Сим Сергей и Николай Петру­хин стали учениками новой школы № 2 города Поронайска и пер­выми выпускниками. 27 юношей и девушек, среди которых было семь человек корейской национальности, получили аттестаты зре­лости. Документы вручали им в июне 1972 года директор школы Ким Александр Николаевич, напутственное золотое слово, со сле­зами смешанное, произнесла классный руководитель Валентина Николаевна Захарченко.

Спустя сорок лет Николай Михайлович Петрухин рассказывает:

– С особой теплотой вспоминаю наш дружный, активный класс. Мы вместе ходили в походы, устраивали тематические ве­чера, диспуты, помогали друг другу в учебе, участвовали в суб­ботниках, в спортивных соревнованиях. А над всем витал дух ро­мантической влюбленности в наших очаровательных девушек. Сим Сергей, с которым мы крепко дружили и дружим до сих пор, со многими одноклассниками поддерживает связь. Знаю, что Ким Наталья живет в Петербурге, Кан Эльвира стала журналисткой, Курума Анатолий – хозяйственником. Для меня странно, что те­перь вдруг возникает вопрос о межнациональных отношениях. А ведь тогда такой проблемы не существовало. Мы знали, что Сим Сергей – кореец, Курума Анатолий – по отцу японец, по мате­ри – русский, но для нас они были славными друзьями. Все мы были советскими школьниками, ценили друг в друге открытость, доброту, дружбу, то есть те человеческие качества, которые ценят­ся у всех народов во все времена. От злобы и вражды мы были за­щищены всем укладом жизни. Ну не могли в те годы у кого-то по­хитить ребенка или учинить разбой среди бела дня с применени­ем огнестрельного оружия.

Оглядываясь на те годы, скажу: наша юность прошла в счаст­ливое время. Большинство моих одноклассников закончили вузы, другие получили среднее образование, все работают, никто не спился, не опустился. Конечно, кто-то подумает: каждому юность вспоминается в розовом тумане. Отвечаю: нам не зачем рядить свои школьные годы в цветные одежды, то замечательное время остается фактом истории.

Теперь вернемся к человеку по имени Фурихата Тосикацу, чья судьба на Сахалине сложилась не только благополучно, но и, по­жалуй, счастливо. Поронайская районная газета «Звезда» в номе­ре за 5 декабря 1968 года поместила небольшой рассказ с фотогра­фией о его производственных и семейных делах.

Приехал он на Карафуто в 1942 году с женой Еу и двумя ма­ленькими детишками и принял под свое начало маяк города Ру­дака (Анива). После прихода советских войск его назначили бригадиром на рыбокомбинат, а со временем перевели в Поро­найск, на ЦБК, где он стал работать специалистом по контрольно-измерительным приборам.

В дни, когда корреспондент беседовал с Фурихатой, последний был уже признанным авторитетом, бригадиром электриков, уме­лым наставником, чьи ученики успешно работали в разных це­хах. К числу его личных достижений руководство комбината от­несло рационализаторские предложения, которые значительно со­кращали расходы предприятия. Общий экономический эффект со­ставил пять тысяч рублей – деньги по тем временам значитель­ные. А его наставничество вообще невозможно оценить в денеж­ном выражении.

Почему он не уехал в Японию в период массовой репатриа­ции? Скорее всего из-за детей. Всего в семье Фурихаты родилось восемь душ – как можно было срываться в неизвестность с такой артелью?

В 1955 году Фурихата и Еу приняли подданство СССР. Несо­мненно, Фурихата обладал незаурядными способностями, если сумел овладеть русским языком в такой мере, что штудировал тех­ническую литературу, должностные инструкции и вел занятия по специальности с молодыми.

Еще больше преуспели его дети. Дочь Кейко закончила исто­рический факультет МГУ – лучшее учебное заведение страны. Жаль, мы не знаем, каких успехов она добилась в Симферополь­ском научно-исследовательском институте истории, куда была на­правлена на работу. Сын Хибекацу, получив диплом Ленинград­ского технологического института, вернулся в Поронайск – его назначили в древесный цех ведущим механиком. Одна из доче­рей после десятилетки поступила в лабораторию ТЭЦ, остальные дети пока учились в школе.

Фурихата получал по тогдашним меркам хорошую зарплату, но все равно семье пришлось бы туго без помощи государства. Еу, как многодетной матери, удостоенной ордена «Материнская слава» II степени, выплачивал пособие райсобес, школа из фонда всеобу­ча выделяла денежные средства на приобретение одежды и обу-ви, не оставался безучастным к нуждам семьи и профсоюз пред­приятия. Не случилось в семье ни одного черного дня, когда бы хозяин в отчаянии хватался за голову из-за безденежья, бесхлебья, дикого холода в доме и полной беспросветности впереди. Такого в тех условиях просто не могло быть! В семье знали: определенного числа – день в день – отец получит аванс, через полмесяца – зар­плату, такого-то числа – премию квартальную, а в декабре – годо­вую; согласно графику уйдет в отпуск, предварительно получив отпускные. Не роскошествовали (и славу богу – хоть японскому, хоть православному), но и нужды не знали. Младшие летом уез­жали в пионерские лагеря, старшие – в лагеря труда и отдыха, там питались, занимались спортом и трудились в меру своих сил, при­общаясь к общегосударственным делам и познавая цену трудовой копейке. Пусть малую толику, но вносили в семейный бюджет. А что плохого было в том, что младшие донашивали одежду стар­ших? Учились бережливости, заботились друг о друге.