Чтение онлайн

— Нет. Отвали.

Я вздыхаю, и мой член дергается в брюках от её капризности, которая раздражает и возбуждает меня еще больше.

— Я просто пытаюсь помочь.

Она свирепо смотрит на меня.

— Знаешь, ты хреново предлагаешь помощь. Ты делаешь так, что это ощущается как оскорбление.

Я издаю короткий смешок; её прямота заставляет меня на мгновение забыться.

— Я прошу прощения. Ты пугаешь меня, а я становлюсь резким, когда волнуюсь.

Она фыркает, но изучает меня, её грудь вздымается от короткого подъема.

— Ладно. Я предпочту, чтобы ты свернул шею, а не я.

Я посмеиваюсь, когда она делает шаг назад, и я располагаю свое тело под её.

— Хорошо, теперь наступи назад на ту ветку, — направляю я словами, надеясь спустить её безопасно, не касаясь её. Мой член и разум этого не вынесут.

Мое присутствие, должно быть, вселяет в неё уверенность, потому что она делает шаг назад без осторожности, полностью промахиваясь мимо ветки. Она визжит, падая с дерева прямо в мои руки. Воздух выбивает из моих легких, и я падаю назад, не ожидая силы удара.

— О боже. Ты в порядке? — Она скатывается с меня, ложась рядом, приподнимается и осматривает меня.

Я морщусь, крепко зажмурив глаза.

— Я в порядке, — хриплю я; кислород еще не полностью вернулся в легкие.

Её руки бегут вверх по моему животу и рукам, пока она не обхватывает мои щеки.

— Прости. Где-нибудь болит?

Внезапно в моем теле больше нет боли. Моя кожа шипит под её прикосновением, и я держу глаза закрытыми, желая жить под её кончиками пальцев вечно.

— Роберт, ты в порядке? — спрашивает она снова, когда мое молчание затягивается слишком надолго.

— Я в порядке.

Я открываю глаза, ловя взгляд её шоколадных глаз прямо над собой. Теперь молчит она. Её губы приоткрываются, дыхание сбивается. Было бы так легко исполнить свои желания, даже с моими ушибленными ребрами. Я мог бы обхватить рукой её шею и притянуть к своим губам. Я мог бы исследовать её рот языком, позволить рукам блуждать под её легкой рубашкой и кататься по траве, пока наша одежда не свалится и мы не отдадимся друг другу полностью. Она бы приветствовала это. Каждый дюйм её кожи умоляет меня коснуться её, лизнуть её и трахнуть.

Ее глаза закрываются, и она едва заметно подается вперед. Она вот-вот поцелует меня. Она хочет этого так сильно, что ей плевать на мою записку или на то, что я священник. Боже, как я хочу, чтобы она это сделала, но моя вина глубже, глубже, чем моя похоть.

— Тебе правда так нужна эта шляпа? — я разрушаю чары.

Она отшатывается от моих губ, выпрямляясь.

— Что?

Я указываю на плетеную ткань, всё еще пляшущую в ветвях.

— Ты сможешь прожить без нее?

Она вздыхает, глядя на шляпу.

— Наверное, да. Я привыкла жить без того, чего хочу.

Не знаю, хотела ли она вызвать у меня жалость, но это сработало. Мое сердце разбивается. Я игнорирую свою боль и ломоту, вскакивая на ноги и бросаясь к дубу.

— Роберт, нет. Правда. Всё нормально. У меня есть другие шляпы.

Я игнорирую её, хватаясь за ближайшую ветку и подтягиваясь, болтая ногами, пока поднимаюсь выше.

— Срань господня. Ты прям как мартышка.

Я смеюсь над её словами, но продолжаю подъем; пот щекочет висок, когда я хватаю шляпу и спускаюсь тем же путем, что и пришел. Я спрыгиваю на траву и морщусь от боли при ударе. Обычно прыжок вниз не причинил бы боли, но на меня только что упала взрослая женщина.

— Почему ты так хорошо лазишь по деревьям? — спрашивает Эмили, становясь передо мной и кладя руки на шляпу в моей руке.

Я качаю головой.

— Как насчет «спасибо», отец Роберт?

Она закатывает глаза, наши руки всё еще соединены соломенной шляпой.

— Спасибо, Отец, — она произносит слово «Отец» медленно, её верхние зубы задевают пухлую нижнюю губу. Она ухмыляется.

Я вздыхаю.

— Отъебись, — я отворачиваюсь, проводя рукой по лицу.

— Что? Я сказала спасибо.

— Я знаю, что ты сказала. Ты не можешь произносить «Отец» так, будто тебя это возбуждает.

Она поднимает руки, словно снимая с себя всякую вину.

— Думаю, ты проецируешь.

Я не могу сдержать смех. Она улыбается мне, её глаза сияют. Я читаю: «Я наконец-то подловила тебя» на её самодовольном лице. Я хочу стереть это выражение поцелуем. Блять. Нет. Я не могу так думать. Я беру себя в руки и поворачиваюсь обратно к приходу, готовый вернуться в свой кабинет и молить Бога о прощении, пока колени не сотрутся в кровь.

Эмили спешит догнать меня.

— Так скажи мне. Почему ты так хорошо лазишь по деревьям?

Я смотрю прямо перед собой, пока мы идем бок о бок.

— Потому что я часто лазаю по деревьям.

— Серьезно?

— Да, у меня есть и другие хобби, кроме того, чтобы быть священником.

— Например?

— Не знаю, — я думаю секунду. — Мне нравится создавать вещи.

— Вещи? — она сцепляет руки за спиной и наклоняется вперед, чтобы лучше рассмотреть мое лицо.

— Например, столярное дело. Я сделал кухонный стол.

— Ого, это впечатляет!

Я краснею.

— Но у меня не так много времени на это.

— Понятно.

Тишина накрывает нас. Я должен быть рад этому. Разговаривать с Эмили — плохая идея, но я понимаю, что почти ничего о ней не знаю. Я катался по её обнаженному телу и видел, как она тает в экстазе, но я даже не знаю, как она развлекается.

— А что насчет тебя?

— Что насчет меня?

— Какое у тебя хобби?

Она молчит, и я смотрю, как она задумчиво глядит на облако. Её свободная коса подпрыгивает на спине, а пушковые волосы вьются над веснушками на виске.

— Наверное, у меня особо нет хобби.

— Не может быть.

— Нет, правда. Я была в долгих отношениях, в которых потеряла себя. Он был абьюзером. Не бил, но давил морально и финансово. Он отрезал меня от друзей и семьи, мне не разрешалось работать или водить машину. Моими единственными хобби тогда были походы с ним по забегаловкам и обеспечение идеальной чистоты в нашем трейлере и горячего ужина на столе к его приходу с работы. Думаю, я вроде как потеряла себя за все эти годы.

Я останавливаюсь, хватая её за руку.