Чтение онлайн

Я изучаю профиль Роберта, пока он весь напрягается.

— Вы двое были одни?

Она торопливо отвечает:

— Да, но только ради ночного перекуса в первую ночь, когда я приехала.

Он резко переводит взгляд на меня, его челюсть напряжена. Я пожимаю плечами.

— Оставался человеком всё время, но это было до того, как ведьма прокляла нас или что там еще.

— Верно, или, может быть, это происходит только тогда, когда ты наедине с нами обоими.

— Как мы можем быть уверены? Мне что, ходить за вами обоими по пятам?

Роберт вздыхает.

— Нет. Я так не думаю. Конечно, ни в чем нельзя быть уверенным. Ничто из этого не имеет смысла, но нам остается только надеяться, что это не будет происходить более случайно.

Я хватаю её за руку.

— А я не согласен. Я определенно думаю, что тебе стоит ходить за мной по пятам. Я чувствую себя довольно огуречно всякий раз, когда захожу в душ.

Эмили качает головой и поворачивается к Роберту.

— Он всегда такой?

— Обычно только со мной. Я думал, что достаточно выдрессировал его быть джентльменом перед другими. — Он похлопывает меня по щеке, и я морщу лицо.

— Полагаю, тогда я особенная, — говорит Эмили.

Роберт встречается с ней взглядом.

— О, ты определенно особенная.

Напряжение между ними можно было резать ложкой. Я не двигаюсь, не дышу, желая, чтобы это длилось вечно. Эмили встряхивается, избавляя комнату от этого момента.

— И что теперь?

— Я тут подумал. — Щеки Роберта краснеют, и он закидывает ногу на кровать, устраиваясь поудобнее.

— О, я обожаю, когда ты думаешь. — Я наклоняюсь вперед, мое сердце колотится.

— Я был хорошим священником.

— Таким хорошим.

— Я никогда не переступал черту. Всегда сохранял свои помыслы чистыми.

— К сожалению.

Он бросает на меня взгляд, и я сжимаю губы.

Он возвращает внимание к Эмили.

— Суть в том, что это, что происходит между нами троими, — он делает жест рукой, — сильнее всего, что я когда-либо чувствовал. Это почти похоже на тягу, которую я чувствовал от Бога, когда поступал в семинарию. Может, это дар. Я не уверен, почему Он решил превратить нас в овощи, но если я помидор, я не человек Божий. Я просто овощ, а овощи не могут грешить.

Мой член твердеет, и я скрещиваю ноги, не желая торопить события, пока Роберт объясняет. Глаза Эмили широко раскрыты, а плечи расправлены, пока она смотрит на губы Роберта.

— Конечно, я не хочу предлагать ничего, что было бы тебе неприятно, но, кажется, тебя влечет к нам. В виде овощей, я имею в виду. Я лишь предлагаю использовать нас так, как ты пожелаешь, когда мы принимаем эту форму. — Он поворачивается ко мне. — Я не хочу говорить за тебя. Пожалуйста, предложи...

— Пожалуйста, пожалуйста, говори за меня. — Я поворачиваюсь к Эмили, хватая её за руки. — Я умоляю тебя использовать мою огуречную сущность в любое время, когда посчитаешь нужным.

Её выражение лица остается напряженным, и я отпускаю её руку. Я думал, она ждала одобрения Роберта, так же как и я, но, возможно, моё собственное нетерпение затуманило мой рассудок. О чем я думал? Она красивая женщина. Конечно, она не хочет быть частью наших извращенных проявлений. Даже если она использовала наши тела, чтобы доставить себе удовольствие вчера, это могло быть случайностью, ошибкой.

— Хорошо, — наконец говорит она, тяжело дыша.

— Хорошо, — повторяю я.

— Но, — вмешивается она.

— О, никаких «но», — говорю я.

— А что, если вы двое больше не превратитесь в овощи? Это случалось всего дважды. Может, на этом всё.

Я перевожу внимание на Роберта, наклонившись вперед, опираясь на руки, в дюймах от Эмили. Я знаю, что она спрашивает его. Он вершитель наших судеб. Он босс, владелец морали. Если бы это зависело от меня, я бы сказал: «К черту всё». Прижал бы её к кровати и трахнул бы в рот, пока Роберт занимался бы её киской. А пока я был бы занят этим, я бы наконец схватил член Роберта, наяривая его, пока он не заплакал бы слезами радости. Но это зависит не от меня. Никогда не зависит. По крайней мере, не с Робертом.

— Тогда ничего не происходит. Тогда это было просто испытание от Бога, чтобы проверить, устоим ли мы перед искушением, и мы прошли его. Мы будем вести себя так, будто ничего не случилось.

Словно кто-то воткнул иглу в наш кокон похоти, и весь воздух со свистом вылетел из комнаты. Я надеялся, что для Роберта это будет значить больше. Больше, чем просто миссия для Бога. Я надеялся, он увидит, что между нами, — чувства настолько сильные, что они затягивают на нашу орбиту еще одного человека.

— Хорошо, — отвечает Эмили.

Моё сердце колотится, пока я изучаю их лица. Напряжение в комнате плотное. Вот мы здесь, наедине. Когда это случится в следующий раз?

После нескольких минут молчания Роберту становится некомфортно, он смотрит на свои часы. Всё это странно, но, наблюдая, как он смотрит на прибор на запястье, я понимаю, что всякий раз, когда мы трансформируемся, всё на нашем теле исчезает, а когда возвращаемся обратно — появляется там, где должно быть. Не могу поверить, что не подумал об этом раньше. Кто устанавливает правила в этих реальностях с превращением в секс-овощи? Полагаю, мне нельзя зацикливаться на деталях. Иначе я сойду с ума.

— Ну, у меня впереди насыщенный день. Полагаю, мы просто продолжим и посмотрим, что будет. — Роберт встает, окидывая нас взглядом, прежде чем направиться к двери Эмили. Когда я не следую за ним, он останавливается и смотрит на меня, прочищая горло.

— Ладно, — ною я, но как только встаю, уши закладывает. Я моргаю, комната увеличивается, и я лежу на полу, обездвиженный. Я никогда не был так счастлив быть таким беспомощным.

Эмили ахает надо мной, наклоняясь с кровати и поднимая меня с пола. Она вскакивает на ноги, бросаясь к тому месту, где мгновением раньше был Роберт. На его месте лежит сочный красный помидор. Эмили поднимает его и подносит нас обоих к глазам.

— Полагаю, это происходит прямо сейчас, — шепчет она. Она смотрит на нас мгновение, облизывая губы, словно собирается откусить кусочек.

Пожалуйста, ради всего святого, укуси меня. Иисусе Христе, неужели бытность огурцом превращает меня в мазохиста?

Её дыхание тяжелеет, а веки опускаются от одного нашего вида в её руках.

— О боже, — стонет она. — Почему один только взгляд на вас двоих делает меня такой чертовски возбужденной? Это такой пиздец. — Она стонет, откидывая голову назад и дуясь, прежде чем потопать к кровати.