Чтение онлайн

Она ложится на спину, кладет нас сбоку от себя, прежде чем стянуть шелковые пижамные штаны и стянуть через голову такую же майку. Она двигается быстро, словно раздражена и хочет покончить с этим. Я хочу перегнуть её через колено и отшлепать. Разве она не знает, что это единственная сексуальная передышка, которую я получаю, кроме как взять себя в руки? И даже с этим я, очевидно, рискую попасть в огненную геенну. Это святое — священное. Роберт так сказал, а всё, что говорит Роберт, я вшиваю в каждое волокно своих убеждений.

Она голая, на ней ни нитки. Я бы хотел, чтобы она провела мной вверх и вниз по каждому дюйму своего тела, позволила мне насладиться ощущением её, но она слишком застенчива теперь, когда знает, что это мы. Я понимаю. Мы не можем её поощрять — говорить ей, какая она умница, как идеально её киска плачет по нам. Должно быть, она чувствует себя уязвимой, выступая без поддержки — будучи куратором этого сексуального опыта для всех нас. Боже, как я хочу восхвалять её, привязать к алтарю и поклоняться каждому дюйму её кожи. Но пока сойдет и это. Для меня этого более чем достаточно.

Эмили снова обхватывает меня пальцами. Дрожь пробегает по моему телу, когда она касается моей зеленой плоти. Она подносит меня к глазам, с любопытством изучая.

— Я что-то почувствовала, — шепчет она с недоверием. Возможно ли это? Мог ли я заставить себя пошевелиться усилием воли?

Я пытаюсь снова, направляя всю свою концентрацию на то, чтобы заставить тело дрожать. Я вибрирую в её руке.

— О боже, — выдыхает она. Её дыхание сбивается, и она сплетает ноги одна вокруг другой.

Роберт, должно быть, чувствует, что мне только что удалось сделать, потому что она хватает его другой рукой и говорит:

— Вы тоже умеете вибрировать? Простите, мальчики. Это не продлится долго.

Она должна знать, что мы контролируем это движение. Мы хотим, чтобы она кончила сильно и быстро. Наконец-то что-то, что заставляет меня чувствовать себя менее беспомощным во всем этом — возможность внести свой вклад в этот священный момент.

Эмили опускает нас на грудь, потирая нами свои затвердевшие соски.

— Блять! — вскрикивает она, когда я усиливаю вибрацию; ощущение её затвердевшей плоти, прижатой ко мне, пробуждает во мне всё больше и больше жизни.

Она тащит меня вниз по телу, между грудей, по животу и останавливается на лобковой кости. Она держит Роберта у соска, пока опускает меня, заставляя зависнуть над её клитором.

Её соки просачиваются сквозь мою твердую кожицу. Она такая мокрая, такая сладкая. Я скольжу в её идеальную киску так же легко, как рыба плывет в воде. Я проталкиваюсь ближе к её входу, моему дому, месту, где моему телу самое место. Она не сопротивляется моим легким движениям, позволяя мне ввести кончик. Я хочу сделать больше — вбиваться в неё, пока её стенки не сожмутся вокруг меня. Может, в следующий раз. Может, я буду становиться сильнее каждый раз, когда мы совершаем этот священный акт. Но прямо сейчас всё, что я могу делать, — это вибрировать, пока она медленно вводит меня глубже и глубже.

Она такая узкая. Каждый дюйм моей кожи покалывает, заставляя вибрации усиливаться. Она вскрикивает, когда расплавленная лава удваивается внутри меня. Она подносит Роберта ближе ко мне, и на мгновение наши шкурки сталкиваются друг с другом. Я знаю, что он чувствует. Если это хоть немного похоже на восторг, накатывающий на меня, то это слишком, а теперь наши кожи соприкасаются. Я могу потерять сознание. Я не знаю, смогу ли я вынести это.

Эмили убирает Роберта, прямо надо мной, к своему набухшему клитору. Она так близко. Я чувствую это. Я хочу, чтобы это длилось дольше, но это уже слишком.

— Иисусе Христе! — кричит она, увеличивая темп толчков, её ногти слегка впиваются в меня.

Возбуждение нарастает до опасного уровня. Я сейчас взорвусь, как в прошлый раз, проливая свое огуречное семя внутрь киски Эмили. Вчера я думал, что умер, когда семя покинуло меня. Я думал, что меня раздавило, когда облегчение накрыло меня, и я растворился в темноте. Теперь я знаю, чего ожидать. Я вот-вот взорвусь, как банка с тестом, и это будет лучшее чувство, которое я когда-либо испытывал.

Эмили всхлипывает, её стенки сжимаются вокруг меня. Давление внутри меня достигает точки кипения, и я лопаюсь — покрывая её стенки. Она могла бы раздавить меня своей узостью. Я всё еще упругий и твердый, пока её оргазмы расходятся волнами, но она узкая — пространство становится меньше, словно чтобы выжать из меня сок. Страх меня не окружает. Я бы с удовольствием умер внутри неё. Если бы только Роберт мог присоединиться ко мне. Оба мы, заключенные в ней, объединенные в нирване и смерти.

Мысль озаряет меня сквозь туман. Я готов умереть с Робертом здесь, потому что знаю, что никогда не проживу жизнь с ним или с кем-либо еще. Я уже испытываю глубокие чувства к Эмили — опасная вещь, так как мне не разрешено привязываться к кому-либо. Я лучше буду огурцом, чем человеком, потому что так я больше являюсь собой, чем когда-либо прежде.

Все мои мечты сбываются, но, может быть, мои мечты заслуживают большего, чем эта огуречная форма.

Роберт

Роберт

Разве Бог когда-нибудь создавал день прекраснее сегодняшнего? Тот туман, что преследовал меня, наконец рассеялся. Цветы ярко цветут. Птицы сладко щебечут, и мое тело ощущается сладким, как сахар, в собственной коже. Пока я иду к часовне, чтобы посмотреть, как Лоран читает проповедь прихожанам, прохладный ветерок щекочет мою кожу, и Бог поселяется вокруг меня. Я был прав. Именно Бог превратил нас в овощи. Он сделал это, чтобы мы испытали и доставили удовольствие, чтобы соединились с другим человеком. Всё складывается воедино. Это моя судьба.

Я отключился после того, как излил свое семя на киску Эмили, и проснулся в человеческом обличии в её постели. Они оба спали, но поднялись ото сна, когда я зашевелился. Они не могли скрыть свои кроткие ухмылки так же, как я не мог скрыть свою.

— Вы оба вибрировали, — сказала Эмили, и румянец согрел её щеку.

— Может быть, мы становимся сильнее после каждого… — Я ломал голову над подходящим названием для того, что мы только что сделали. Это был не секс. Это был священный акт от Бога. Мой разум остановился на слове. — Сеанса.

Я тут же пожалел о своем выборе. Это прозвучало клинически.

— Может быть. — Эмили кивнула. Она посмотрела вниз, и её глаза расширились, словно она только что поняла, что всё еще голая.

Я встал и отвернулся, чтобы дать ей уединиться. После того, что только что произошло, это был странный жест, но мы снова были священниками, а не овощами.

Лоран последовал моему примеру. Он еще не произнес ни слова, что было на него непохоже. Он всегда шутил, и то, что я только что сказал, казалось идеальной подводкой для одной из его острот.