Чтение онлайн

Он не торопится, целуя меня так, словно смакует, но я не так терпелива. Я пытаюсь подтянуть его к себе, нуждаясь в его губах на моих, нуждаясь в нем внутри меня. Он внимает моей безмолвной просьбе, подтягиваясь до конца и оставляя за собой болезненные поцелуи. Он жадно целует мои губы, его дыхание тяжело вздымается в груди. Я извиваюсь под ним, понуждая его войти в меня — нуждаясь в нем целиком.

Он наклоняется к моему уху.

— Не знаю, как долго я продержусь. Прости.

— Нет, это так чертовски горячо.

Конечно, я бы хотела, чтобы он долбил меня часами, но мысль о том, что этот греческий бог настолько возбужден мной, что вот-вот потеряет контроль, снова подбрасывает меня к краю. Я никогда не чувствовала себя такой могущественной, такой желанной.

Он тянется вниз, позиционируя себя у входа, прежде чем втолкнуть головку внутрь.

— Блять! — кричит он. Я настолько мокрая, что пропускаю его, но не могу отрицать растяжения из-за его размера. Не думаю, что смогла бы принять его так легко, если бы не практика с ним в форме огурца. Он медленно проталкивает себя внутрь, глубже и глубже. Я вскрикиваю, мои ногти впиваются в его кожу. Он настолько мускулистый, что его пресс трется о мой чувствительный клитор.

— Я так близко, — говорит он, его голос срывается.

— Наполни меня, Отец.

Он сказал, что в этот раз власть у него, словно мои слова стали для него сигналом. Он делает один последний сильный толчок, его рот распахивается в стоне. Вид его надо мной, такого потерянного в себе, у меня сносит крышу вслед за ним — второй оргазм еще мощнее первого. Он делает мелкие толчки, и я чувствую, как он изливается в меня. Я не могу не задаться вопросом, когда он кончал в последний раз. Такое чувство, словно он копил сперму вечность.

Я глажу его по спине, пока мы восстанавливаем дыхание, его голова покоится в изгибе моей шеи, чувствую, как замедляется его сердцебиение. Он распределяет большую часть веса на колени и руки, чтобы не раздавить меня, но замер надо мной, словно боясь пошевелиться. Я играю с жесткими прядями его волос. Они на ощупь такие, будто он провел весь день на пляже — словно покрыты соленым воздухом. Я могла бы лежать так вечно, но чувствую кожей, как у него урчит в животе, и вспоминаю, что моя работа — кормить его. Его и Роберта.

Я хочу насладиться этим нежным моментом с ним, послушать щебетание птиц над головой и представить, что меня могло бы быть достаточно для Лорана, но реальность наваливается на меня. Я только что трахнула священника, а не его овощное воплощение. Если ад существует, у меня там определенно забронировано особое местечко.

Что это значит для всех нас, и что будет дальше?

Роберт

— Блять, — бормочу я, замечая кровь, капающую с пальцев.

Я думал, что победил эту отвратительную привычку грызть ногти, но вот он я, с зазубренными, обкусанными пальцами и кровоточащим ногтем на кровати. После того, как Лоран поцеловал меня, я сбежал от него, написал записку Эмили, решив во что бы то ни стало положить этому конец, и с головой ушел в работу, чтобы похоронить грязные мысли. Несмотря на то, что мне удавалось отвлекаться, кажется, моя давняя привычка снова дала о себе знать.

Я роюсь в ящиках стола, ища пластырь. К счастью, один завалялся в дальнем углу нижнего ящика. Я не хотел покидать свой кабинет, где забаррикадировался последние два дня. Эмили или Лоран могут быть там, а я недостаточно силен, чтобы иметь дело с кем-либо из них.

Гейл скоро возвращается из отпуска. Мне нужно прятаться от них двоих, пока она не вернется. Появление третьего человека разрядит обстановку и напомнит нам, что мы не одни. По крайней мере, я на это надеюсь. Я хочу притвориться, что последних нескольких дней не было. Может, если я не буду рядом с Лораном и Эмили, мне даже не придется беспокоиться о том, что я снова стану овощем. Каким-то образом превращение в овощ — наименее пугающая часть всего этого. Встретиться лицом к лицу со своими проблемами? Да я лучше стану полезным перекусом.

Обернув поврежденный палец бежевым пластырем, я замечаю часы в углу стола.

— Чёрт, уже пять часов?

Я всегда умел хорошо отвлекаться от своих чувств. Кому нужно иметь дело с внутренними демонами, когда можно утопить себя в работе или Боге?

Я вздыхаю, глядя в треснувшее окно слева от меня. Солнце висит низко в небе, набрасывая оранжевое покрывало на холмистые зеленые луга. Обычно этот вид заставил бы меня восхвалять Господа и дивиться Его творению, но прямо сейчас он меня бесит. У всего есть место, работа, и всё действует в идеальном порядке. Деревья не беспокоятся о том, хотят ли они быть деревьями или есть ли у них чувства к кусту. Трава не отвлекается и не забывает покрывать землю. Почему Бог сделал человеческое бытие таким сложным? Почему Он оставил так много вопросов без ответов и открытыми только для интерпретации? Если Он так заботился о добре и зле, разве Он не прояснил бы, что является истинным злом, а что нет?

Я качаю головой. Мне нужно вернуться к работе. Это именно те мысли, которых я пытаюсь избежать, и я даже не могу выглянуть из своего грёбаного окна, чтобы они не поползли по извилинам моего мозга.

Прежде чем вернуть внимание к груде бумаг передо мной, что-то цепляет мой взгляд вдалеке, на краю поля. Эмили прыгает у основания большого дуба. Её ворчание и раздраженные крики доносятся до моего офиса. Даже с такого расстояния вид её посылает тепло по моему телу. Её каштановые волосы развеваются на ветру, то, как её грудь и задница выступают сбоку. Даже не стараясь, её форма эротична и греховна, что-то, что я хочу завоевать, что-то, что я хочу лелеять и чему поклоняться. Зачем Бог послал её сюда — красивую женщину, которая заставляет меня чувствовать вещи, о которых мне никогда не приходилось беспокоиться?

Эмили перестает прыгать, глядя вверх на большое дерево, прежде чем прижаться к нему телом и закинуть ногу на узловатый выступ внизу. Она двигается выше, медленно и шатко, доказывая, что ей нечего делать на дереве.

— Проклятье, — бормочу я.

Она свернет себе шею, если заберется еще выше. Я вздыхаю, вставая и выходя из офиса.

— Какого хрена ты делаешь? — кричу я, когда я всё еще в сотне футов от неё, топая по небольшому холму. Я не хотел подкрадываться и пугать её, чтобы она свалилась с дерева, поэтому обозначил свое присутствие издалека.

Она резко поворачивает голову ко мне, почти теряя хватку на ветке, но быстро восстанавливает контроль. Она качает головой.

— Нет. Нет, у тебя нет права кричать на меня такие вещи.

Я теперь ближе, но всё еще повышаю голос.

— Ты пытаешься покалечиться, чтобы получить компенсацию? Гейл должна была обсудить это с тобой. Мы её не предлагаем.

Она издает раздраженное ворчание. Она злится — сторона её, которую я никогда раньше не видел.

— Ты священник, помнишь? Ты должен быть милым со мной — благочестивым и всё такое. Ты не можешь ругаться, орать и оскорблять мой интеллект, — кричит она, её лицо красное, когда она смотрит на меня сверху вниз. Она невысоко на дереве. Я мог бы легко стянуть её вниз, но, чёрт возьми, ей потребовалось много времени, чтобы забраться так далеко.

Я игнорирую её комментарий. Она явно расстроена и срывает это на мне, даже если то, что она сказала, правда и заставляет меня чувствовать вину. Я упираю руки в боки, качая головой и глядя на неё снизу вверх. Я вздыхаю и смягчаю тон:

— Эмили, что ты делаешь? Ты поранишься.

Она указывает над головой на одну из высоких ветвей.

— Моя шляпа! Она слетела с головы и застряла в ветвях, — кричит она мне.

— Ладно, давай я достану её. Ты, очевидно, не знаешь, что делаешь. — Я протягиваю руку, чтобы она могла ухватиться.