Чтение онлайн

Василий крепче сжал руку своей спутницы.

– Мой брат очень порядочный человек. И там, кроме нас, будет его прислуга. Эта девушка неболтлива.

“Неболтливых девушек не бывает, Василий Исаевич”, - подумала Женя. Она терялась все больше и больше.

– Василий Исаевич, мне это совсем не по душе, - наконец заявила она дрожащим голосом. – Я пойду домой!

Василий тут же остановился, выпустив ее руку.

– Не смею настаивать.

Женя сердито смотрела ему в глаза, не двигаясь с места. Они словно сцепились взглядами и не могли расцепиться.

– Я думал, вы смелее, - заметил Василий.

– Черт с вами, - прошептала Женя. – Идемте! Но учтите: вы ответите за все…

– Отвечу за все, сударыня, - уже смеясь, сказал погубитель ее сердца и ее единственная надежда. – Идемте.

***

Против ожиданий, в квартире Игоря Морозова не обнаружилось ничего подозрительного или страшного, не пахло никаким искусом… наоборот, обстановка была строгой, даже аскетической. Старший Морозов оказался тоже хорош собой – такой же высокий, темноволосый, только со светлыми, а не с темными глазами. Серыми или серо-голубыми. Лицом братья были очень похожи, только на лице Игоря Морозова уже залегли первые складки.

Он почтительно поцеловал Жене руку, и она ощутила запах его духов. Несмотря на домашнюю обстановку, Игорь был в черной пиджачной паре, из-под которой выглядывала белоснежная рубашка. Как будто ждал гостей. Ах, конечно, ждал.

– Наслышан о вас, Евгения Романовна, - сказал Игорь. – Я чрезвычайно рад, что мы наконец встретились лично. Почту за честь побеседовать с подающей надежды писательницей.

И Жене показалось, что он вполне серьезен…

Игорь поклонился, поймав на себе ее любопытный взгляд. Да, он был учтив и красив, хотя и не так магнетически красив, как Василий. Но Игорь ведь, кажется, был холост…

Женя рассердилась на себя за праздные мысли.

– Вы тоже хотите поговорить со мной о литературе? – почему-то язвительно спросила она.

– Если вы позволите, - сказал хозяин.

Он пригласил брата и его подопечную в большую гостиную, где горел камин.

– Сейчас нам подадут чай, - сказал Игорь. – Или, может быть, вы предпочтете подогретое вино?

– Ни за что! – вырвалось у Жени так быстро и испуганно, что Игорь нахмурился. – Только чай!

– Как угодно.

Он говорил точно с такой же интонацией, как и Василий.

“А ведь он и вправду может покрывать его, - вдруг подумала Женя. – И тогда, в истории с Одессой, мог!”

Они уселись в кресла, и Женя сразу же протянула руки к огню. Это помогало ей не слишком смущаться под внимательными взглядами сразу двоих молодых мужчин.

– Евгения Романовна, давайте сразу же перейдем к делу, - отвлек ее Василий. – Меня дома ждет семья.

– Я помню, - холодно сказала Женя, не глядя на него. Кому он это напоминал – ей или себе?

Василий вздохнул. Потом наклонился к своему портфелю и, раскрыв его, вытащил Женину рукопись.

– Начнем с фабулы, - сказал он. – Идея, лежащая в основе повести – бессмертие, которое ваши герои обретают посредством своей любви. Или, вернее говоря…

Женя повернула к нему голову, вслушиваясь.

– Без всякого посредства, - сказал Василий. – Вы пишете о загробном царстве с такою уверенностью, как будто уже исследовали его географию…

Женя поперхнулась.

– Василий Исаевич, это же сказка, - изумленно сказала она.

– Неужели? – спросил Василий, пристально глядя на нее. – Реализм с элементами романтизма и мистицизма – вот как назвал бы это я. Реалистические тенденции наметились в нашей литературе еще полвека назад, но были слишком тесно переплетены с фантазией, подкрепляясь ложными понятиями о природе вещей. Ваш роман, написанный в этом же русле, создает иллюзию реальности. В таком виде, как есть, ваша вещь вредна.

– О чем вы говорите? – спросила Женя.

Хотя она уже понимала – о чем. Как почти без слов понимала умницу Кацмана.

– В обществе сейчас большое брожение, Евгения Романовна, - глубоко вздохнув, сказал Василий, откинувшись головою на спинку кресла. – Вы не единственный человек, глубоко увлеченный спиритизмом и его мнимою истинностью. Но вы достаточно талантливы, чтобы заразить своими убеждениями еще и других…

Женя не могла поверить, что слышит это от медиума.

– Василий Исаевич…

Она вдруг осеклась, увидев его потерянное лицо. Василий как будто взывал о помощи… и требовал: замолчи. И одновременно требовал, чтобы ему доказали раз и навсегда возможность пакибытия. Доказали, что есть высший смысл его жизни на свете.

“Но ведь Василий жив, - вдруг подумала Женя. – Любые воздействия его личности, даже на расстоянии, могут быть приписаны ему живому!”

Игорь до сих пор не вмешивался в разговор – но очень внимательно смотрел на брата и Женю.

– Хорошо, пока оставимте это, - сказала Женя, и Василий вздохнул с облегчением, уйдя от мучительного вопроса. – Что еще вам не понравилось в моей повести?

Василий улыбнулся.

– Как по-женски, Евгения Романовна. Это не мне “не понравилось” – это объективные недостатки.

Он вдруг бросил взгляд на брата, как будто застыдившись его присутствия.

– Ничего, пусть Игорь Исаевич тоже послушает, - заявила Женя.

Вне всякого сомнения, Василию не понравились ее слова. Но он промолчал.

– Хорошо. Итак, взгляните сами.

Василий указал ей на то место, над которым Женя долго и мучительно раздумывала сама – но потом включила его в повесть. Не могла не включить.

– Натуралистично до безобразия, - сказал редактор. – Евгения Романовна, вы описываете юную невинную девушку, а не пациентку гинекологической клиники. Прошу меня простить, - тут он осознал, что сказал, и замолчал, сжав зубы и покраснев.

Женя улыбнулась.

– Василий Исаевич, вы полагаете, что организм невинных девушек работает иначе, нежели у остального человечества? И что такого я сказала? Полина страдает, как, случается, страдают все женщины, достигшие зрелости. По-вашему, во времена Пушкина девицы были бесплотными ангелами?

– Во времена Пушкина никто о таком не писал, - сказал Василий. – Никакие писатели, обладающие благородством, еще не несли в публику такие низменные явления жизни!

Женя хмыкнула.

– Многие писатели, почитаемые гениями, несли в публику гораздо более низменные явления, - сказала она. – О том, о чем писала я, эти господа не говорили по одной причине.

Она повернула голову, встретившись взглядом с Василием.

– Они были мужчины, как и вы, сударь, - сказала девушка. – Женщина в литературе – это женщина, отражающаяся в глазах мужчины. Но чрезвычайно редко – женщина, говорящая от своего имени.