Чтение онлайн

Утро в оранжерее началось с суеты. Доминика, одетая в свободный трикотажный костюм, с самого рассвета перебирала ящики. Воздух здесь был влажным и пах землей, но ей не терпелось заполнить его ароматами сушеного бессмертника и полыни.

Игнат зашел тихо. Он принес несколько мешков с торфом и теперь молча стоял у входа, наблюдая, как Доминика уверенно хозяйничает на своем новом месте. Его серые глаза следили за каждым её движением, ловя блики солнца на её волосах.

— Тебе помочь? — негромко спросил он.

Доминика даже не обернулась. Она присмотрела на самой верхней полке стеллажа пустую керамическую вазу, которая идеально подходила для её кистей и мерных ложек.

— Я сама, Игнат. Занимайся своими делами. — Ответила девушка.

Она придвинула деревянный стул, проверила его на устойчивость и взобралась на сиденье. Доминика потянулась вверх, пальцы уже коснулись холодного бока вазы, но в этот момент одна из ножек стула предательски скользнула по гладкому полу.

Вскрик застрял в горле. Мир качнулся, и Доминика почувствовала, как почва уходит из-под ног. Она зажмурилась, инстинктивно прикрывая руками живот, готовясь к удару.

Но удара не последовало. Вместо жесткого пола она почувствовала стальные объятия. Игнат оказался рядом мгновенно, словно он только и ждал этого момента. Его руки — одна под спиной, другая под коленями — подхватили её с такой легкостью, будто она была пушинкой.

Доминика распахнула глаза. Лицо Игната было в нескольких сантиметрах от её лица. Она видела каждую крапинку в его серых глазах, чувствовала его горячее, сбившееся дыхание.

«Тише, Доминика... Я держу. Я тебя никогда не отпущу», — голос Игната прозвучал прямо у неё в голове, вибрируя той самой ментальной связью, которую она так долго пыталась заглушить.

Она замерла, вцепившись пальцами в его плечи. Ткань его футболки была тонкой, и она кожей чувствовала жар его тела и бешеный ритм его сердца.

«Игнат... поставь меня», — отозвалась она мысленно, но в её ментальном голосе не было прежней ледяной уверенности. Он дрожал.

Вместо того чтобы отпустить её, Игнат лишь крепче прижал её к себе. Его взгляд переместился на её губы, а затем снова в глаза. В этот момент между ними не было прошлого, не было костра и предательства — был только запах леса, теснота объятий и двое волков, чьи души тянулись друг к другу вопреки всякой логике.

«Наши малыши испугались?» — его мысленный вопрос был наполнен такой нежностью, что у Доминики перехватило дыхание.

— Нет...
– прошептала она вслух, голос подвел её. — Они... они спокойны.

Игнат медленно, очень осторожно начал опускать её на ноги, но его руки всё еще оставались на её талии, не давая окончательно отстраниться. Доминика стояла, чувствуя, как кружится голова, и это было вовсе не от падения со стула.

— Больше не лезь наверх, — его голос наяву был низким и властным. — Просто позови меня. Слышишь? Даже если я буду на другом конце леса, просто подумай обо мне — и я приду.

Доминика подняла на него взгляд. В его серых глазах плескалось столько невысказанного обожания и боли, что она впервые не нашла в себе сил съязвить. Она лишь едва заметно кивнула, не спеша убирать руки с его плеч.

В ее голове сейчас все перемешалось. Все это время, с самого начала, бегство со свадьбы, пришлось претворяться старой бабкой, потом Влад, который попал к ней в землянку. Да и Том, который преследовал ее так долго. Предательство Игната. Все смешалось в одну, непонятного цвета смесь. Как же теперь разгрести все ингредиенты?! Как понять всю ситуацию? А главное, как понять себя и свои чувства.

Девушка вздохнула и продолжила свою работу.

Работа с травами в лесу и дома всегда была для Доминики своего рода медитацией. Руки привычно перебирали сухие стебли, а пальцы безошибочно отделяли нужные листочки, но мысли, наперекор воле, уносились в прошлое.

Она чувствовала на себе взгляд Игната, который молча подметал пол в дальнем углу, стараясь не нарушать её тишину. Но в голове Доминики тишины не было.

«Как же всё запуталось...» — думала она, машинально протирая керамический горшок.

Перед глазами пролетали вспышки: страх, когда она бежала со своей свадьбы, прячась в магазине и обманом ища защиту. Прикидываясь дряхлой старухой, чтобы её не узнали. Тяжелые дни в землянке, где она выхаживала Влада — того самого парня, что ворвался в её жизнь весь в ранах и без памяти. Постоянное ощущение погони, когда Том, словно тень, шел по её следу, не давая вздохнуть спокойно. И, наконец, Игнат. Его серые глаза, которые могли смотреть с бесконечной нежностью, и те же глаза, смотревшие на неё сквозь стену огня на площади.

«Бегство, Влад, Том, предательство... Все эти люди — ингредиенты одного зелья, которое я вынуждена пить каждый день», — Доминика горько усмехнулась своим мыслям. Если бы чувства были травами, она бы давно рассортировала их по полкам: ядовитые — в утиль, целебные — в работу. Но сердце не подчинялось законам фармации.

«Игнат...» — она ментально коснулась его присутствия, сама того не желая. Он тут же отозвался, мягко, осторожно, словно боясь причинить боль.

«Ты слишком громко думаешь, Доминика. Твоя тревога пахнет полынью», — его голос в её голове прозвучал с легким оттенком грусти.

Девушка вздрогнула и резче, чем нужно, поставила горшок на стеллаж. Она не была готова открывать ему этот хаос внутри себя. Как объяснить волку, что она сама не знает, кто она теперь: та испуганная невеста, суровая травница из землянки или рыжая волчица, сумевшая за себя отомстить, но, тем не менее, ищущая нежность и ласку?

— Нужно больше земли для рассады, — вслух произнесла она, обрывая ментальный контакт. Голос прозвучал немного хрипло. — И подготовь место для подвесных кашпо. Я хочу, чтобы здесь было больше зелени.

Игнат тут же отложил щетку и подошел ближе, останавливаясь на безопасном расстоянии. Его серые глаза внимательно изучали её лицо, пытаясь разглядеть за маской деловитости ту боль, о которой он только что слышал в её мыслях.

— Я всё сделаю, — просто ответил он. — Доминика, у нас есть две недели. Тебе не нужно решать всё прямо сейчас. Просто... просто работай. Лес и земля лечат лучше любых слов.

Она снова вздохнула, чувствуя, как под сердцем шевельнулись малыши, словно подтверждая его слова. Две недели уединения, а потом — две недели у старейшины. Месяц на то, чтобы разложить по полкам свою жизнь.