Чтение онлайн

В 1982 году, когда Синай был возвращен Египту, и так называемая нормализация египетско-израильских отношений все еще продолжалась, аравийский шейх Фейсал Абдулла, давно работавший над сближением между Египтом и своей страной, смог добиться встречи наследного принца с президентом Египта. Она прошла в Женеве и запустила цепь событий, которая, в отличие от всех предыдущих инициатив, начала процесс разрушения палестинского тупика. В сущности, эта линия строилась на то, что арабское единство должно быть восстановлено настолько, насколько это возможно. Подрывные сил, такие как исламский фундаментализм и авантюризм в Сахаре будут контролироваться путем дружественного или, если потребуется, недружественного убеждения. Учитывая текущую степень арабского единство, непреклонное давление должно было быть направлено на две силы: сначала через Соединенные Штаты на Израиль, чтобы заставить его сесть за стол и вести переговоры о Палестинской автономии, во-вторых, на Организацию Освобождения Палестины, чтобы обязать ее признать право Израиля на существование и тоже сесть за стол переговоров. Оружием, которое будет использовано против США и, следовательно, их западных союзников, будет, конечно, нефть. Говоря простым языком, не будет Палестины, не будет нефти. Это положение должно было быть принято всерьез и сделано базой переговоров. Но все еще должны были быть услышаны голоса тех, кто не присутствовал на встрече в Женеве. Основными голосами, которые имели право и требовали быть услышанными, были Соединенные Штаты, Израиль, Ливия, Иордания, Сирия и Советский Союз.

В оставшиеся месяцы 1982 и первые месяцы следующего года эти голоса заявили о себе в ходе различных двусторонних и многосторонних встреч и помогли согласовать конечный результат. Мы должны наскоро рассмотреть, каким образом Соединенные Штаты поддержали формулу мира, оказавшуюся в целом приемлемой для большей части арабских стран и обязали Израиль ее принять. Мы также рассмотрим, как Советский Союз заявив о себе в этой игре, едва не приведя к прямому столкновению сверхдержав в регионе, который они стремились успокоить. Но сначала мы должны осветить преодоление двух препятствий, которые препятствовали решению основной задачи. Первым были Ливия, вторым — Иран.

Ливийский лидер, чье нелепое поведение давно вызывало недовольство во множестве стран, наконец перехитрил сам себя в том же году — 1983 — когда переговоры по палестинскому урегулированию начали набирать силу. Он действительно подвел свою страну, с обещанной помощью Пакистана (который, согласно своим капризам то переставал, то снова начинал обеспечивать финансово) к созданию ядерного арсенала. В это же время, его дальнейшее вмешательство в дела Судана и Нигера, которое будет подробнее описано в следующей главе, привело в такую ярость умеренные арабские страны во главе с Саудовской Аравией и Египтом, что выбрав время, когда ливийские вооруженные силы активно участвовали в подавлении очередного восстания в Чаде, Египет принял решение покончить с ливийским лидером раз и навсегда.

Египетские вооруженные силы нанесли удар, и он был тяжелым. Ливийские военно-воздушные силы были уничтожены на аэродромах. Относительно небольшое число исправных танков ливийской армии было выбито закупленными Египтом в Великобритании противотанковыми вертолетами. Сотни неисправных танков был захвачены на базах. Остатки ливийской пехоты, не задействованные в сахарской авантюре, оставшись без поддержки бронетанковых и военно-воздушных сил, потеряли боеспособность после того, как египетские войска начали наземную операцию. Становилось совершенно ясно, что египтяне вели кампанию против Ливии в стиле Уэйвелла и О'Коннора, а не Монтгомери или Александера [148] . Операция отличалась скоростью, неожиданностью и решительностью.

В день «Д» египетские ВВС уничтожили все ливийские самолеты в Бенгази, в то время как парашютные и вертолетные десанты захватили оазис Аль-Куфра и расположенные там ракеты советского производства. Пока бронетанковые и механизированные дивизии при мощной поддержке с воздуха двигались к Бенгази, отряды спецназа захватили Тобрук. В течение недели египтяне закрепили свои достижения, пленив или уничтожив основные силы ливийской армии, дислоцированные в восточной Киренаике. В этом они были поддержаны Сенусси [149] , который уже давно выступал против властей в Триполи. В то время, как механизированные части продолжали двигаться на запад по прибрежным дорогам, авиабаза в Триполи была выведена из строя египетскими бомбардировщиками, а последовавшие морские и воздушные десанты захватили Эль-Агейлу, Сирт и Хорн. Основные нефтедобывающие районы между Джиало и Дахрой были заняты силами второго эшелона, а центры связи, такие как Аль-Фукаха и Дарадж были взяты под контроль парашютными группами и легкими разведывательными силами. Наконец, острие копья основного бронетанкового наступления вошло в Триполи после последнего боя с войсками гарнизона.

Вся операция имела нечто общее с тем, что Роммель однажды назвал «молниеносным броском по территории противника». Таким образом, Ливия была покорена и целиком присоединена к Египту. Но это была война против Ливийского лидера — который нашел прибежище в Эфиопии — а не против ливийского народа. Новое правительство было сформировано в виде триумвирата, все члены которого возвратились из ссылки. Это были бывший командующий гарнизоном Торбука, премьер-министр Ливии довоенного режима и человек, который был серым кардиналом последнего короля Ливии Сенусси Идриса.

Протесты советского союза против этих действий Египта имели не больше значения, чем протесты Запада против советского вторжения в Афганистан. Поскольку шестой флот США патрулировал Центральное и восточное Средиземноморье, Пятой эскадре было приказано оставаться на рейде и избегать конфронтации. Советское верховное командование было гораздо сильнее обеспокоено свободным проходом через Дарданеллы, чем ливийскими портами или судьбой ливийского лидера. Удаление последнего и смена его режима умеренными арабскими политическими силами рассматривалась многими как почти полностью полезное дело. Остановилось вмешательство в дела Судана, Чада и Нигера. Уменьшилось финансирование международного терроризма. Был отложен в сторону его соблазн устроить в мире переполох просто так. Арабское единство усилилось. Мусульманский фундаментализм потерпел неудачу. Прекратилось поощрение менее доброжелательной политики Южного Йемена, Эфиопии и Сирии. Однако — в глазах Запада это едва ли было полезно — арабское «нефтяное оружие» стало более мощным, учитывая, что ливийская нефть в настоящее время попала под контроль Египта. В этой части ближнего востока не было одних преимуществ.

Падение Ливийского военного режима облегчило для Ирана избавление от безжалостного правления мулл, которые также вызывали недовольство Cоветского Cоюза, расстраивая его надежды на установление контроля над страной. Советской Союз уже давно отправлял в Иран оружие и агентов для Революционной Гвардии, одновременно пытаясь разрушить армию. Они также помогали Ливии субсидироваться фанатичную группу левых офицеров иранской армии. Для иранских умеренных, стремившихся свергнуть аятоллу, коалиция между этой группой фанатиков, просоветскими коммунистами Туде и революционной гвардией казалось весьма непривлекательной альтернативой муллам. Теперь, однако, влияние иранских умеренных, анти-революционных офицеров армии и военно-воздушных сил росло, и проникновение в Иранский Азербайджан было прекращено. Попытки революционной гвардии заменить армию в качестве основной военной силы в стране ни к чему не привели. Кроме того, нужный человек оказался в нужное время в нужном месте.

Генерал Ахмед Бахрам, бывший командующий армией, сосланный аятоллой, создал штаб своей контрреволюционной армии в Турции в 1982 году. Он получил на руку две сильные карты. Первая была достигнутым согласием с арабскими странами и, особенно, новым военным режимом в Багдаде о признании необходимости общего с Ираном использования реки Шатт-эль-Араб и гармонизации политики в Курдистане. Второй и еще более важной было то, что он пользовался тайной поддержкой генералов, командующих основными силами Иранской армии и лидерами «Моджахедов Иранского народа» — Иранского народного ополчения.

Захват генералом Бахрамом власти в Иране был относительно бескровным. Кровь, которая все же пролилась, относилась, в основном, к Корпусу Стражей Исламской революции. Коммунисты Туде оказались недостаточно вооружены и организованы, чтобы противостоять альянсу армии и нерегулярных сил, осуществивших переворот с такой точностью и силой.

Создание более умеренного и прозападного режима в Иране, а также прекращение войны в персидском заливе еще больше укрепили ось Египет — Саудовская Аравия и придало еще больший импульс арабскому единству. Война в Персидском заливе сделала многое, чтобы разделить арабские страны и отвлечь их от главного вопроса — Палестинского — для которого единство целей и согласованность действий были необходимы. Нестабильная ситуация и насилие в Иране, учитывая советские войска, находившиеся на его восточной границе, всегда вызывала опасения прямого советского вмешательства. Теперь, когда военное правительство приняло решение восстановить экономические, социальный и политический порядок, эти опасения в значительной степени рассеялись. Это было не возвращением к своего рода альянсу с Западом, как это было при шахе, но, по крайней мере, предлагало некоторую дополнительную защиту от советского экспансионизма. Таким образом, западные страны имели все основания быть довольными событиями в Ливии, Ираке и Иране. Ложкой дегтя в бочке меда оставалось лишь очень сильные позиции, которые арабские страны приобрели благодаря «нефтяному оружию».

Как и следовало ожидать, они применяли его не прямо и жестко, но с терпением и утонченностью. Саудовцы дали понять, что знали, когда воспользоваться преимуществом и, самое главное, когда отказаться от него. Всегда должны были быть рассмотрены все возможности, прежде, чем прибегать к силе. Преимуществами, которые мог дать такой подход, следовало воспользоваться прежде, чем они окажутся упущенными.

На Арабском саммите в Таифе в середине 1983 года проявились некоторые признаки продолжающихся разногласий, вместо выражения единой позиции, которая позволила бы арабским лидерам убедить США еще сильнее надавить на Израиль. Казалось, было мало шансов на изменение позиций фронта отторжения. Несмотря на вынужденное принятие Ливией Египетского образа мышления, Сирия, Южный Йемен и Алжир по-прежнему выступали против любого соглашения с Израилем. Также казалось, что не было надежды на общее принятие Египта в арабский лагерь, хотя по настоянию Саудовской Аравии Египет был представлен на конференции. Ирак и Иордания, похоже, до сих пор оставались не в ладах с Сирией. ООП, хотя она была признана в качестве силы, имеющей право говорить за палестинцев, сохраняла приверженность интриганскому способу мышления и до сих пор представлялась своим бывшим противникам боязливым и подозрительным другом. Можно было даже подумать, что они проводили тайные встречи с Израильтянами в Вене. Тем не менее, представитель Национального совета Палестины — так стал называть парламент ООП — начал играть более позитивную и конструктивную роль в руководстве ООП.