Чтение онлайн

— Я провожу тебя в твою комнату, Лорна, — говорит Айла. — Потому что ты остаешься. И первый урок, который тебе предстоит усвоить, таков: моя сестра здесь не живет, а потому тебе не нужно делать… — она свирепо смотрит на Эннис, — …ничего из того, о чем она тебя просит.

— О, дорогая Айла, я не прошу. Я приказываю.

— Только не в этом доме. Понятия не имею, какой чести мы обязаны твоим присутствием, Эннис…

— Я пришла пригласить вас на вскрытие мумии.

Айла осекается. Она во все глаза смотрит на сестру. Я жду, когда она спросит, какого дьявола та несет. Вместо этого она произносит:

— На прием у сэра Аластера?

На лице Эннис расплывается удовлетворение.

— Если намечается другой, я о нем не слышала. Но важен только этот. Научное событие сезона. Я пришла пригласить тебя, Дункана, вашего друга-полицейского и Мэллори. Полагаю, вы захотите пойти?

— Я… Да, — отвечает Айла. — Я очень хочу… То есть, я подумаю об этом, конечно, если позволит мой график.

— Совершенно уверена, что ты найдешь место в своем графике. Что касается этой девчонки…

— Девушка остается, — отрезает Айла. — Лорна, идем, я покажу тебе твою комнату. А затем проведу экскурсию по дому.

— Я могу это сделать, — предлагаю я.

— Ты нужна Дункану, — бросает Айла.

— Не сомневаюсь, что нужна, — бормочет Эннис так тихо, что ее слышу только я. Я воздерживаюсь от попытки испепелить её взглядом.

— Именно так, — говорит Грей. — Я кое-что принес тебе, Мэллори. — Его губы кривятся в слабой улыбке. — Подарок, не предназначенный для посторонних ушей. Спускайся в похоронный кабинет, я покажу его тебе с глазу на глаз.

Эннис начинает было что-то говорить, но под моим взглядом ограничивается лишь очень неженственным смешком. Я вежливо прощаюсь с Айлой и Лорной и следую за Греем по коридору в похоронный кабинет.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Похоронное бюро девятнадцатого века имеет мало общего с тем, что мы привыкли видеть в современную эпоху. Хотя Грея называют гробовщиком, его работа больше соответствует современному званию распорядителя похорон.

Это место не предназначено для проведения обрядов или прощания с покойными. Единственные тела, которые когда-либо попадают в похоронный кабинет Грея, — это те, что направляются на вскрытие в его лабораторию. Он имеет ученые степени в области хирургии и медицины, но никогда не занимался практикой. Отчасти потому, что его отец умер, и Грей, несмотря на то что был младшим ребенком — и, технически, незаконнорожденным, — унаследовал семейное дело. Кроме того, ему запрещено практиковать из-за пустякового инцидента с расхищением могил. В свое оправдание он говорит, что лишь пытался доказать факт убийства, когда его никто не желал слушать. И всё же этого правонарушения хватило, чтобы он лишился права заниматься медициной или хирургией.

Так что он гробовщик, и в этом качестве он не взаимодействует с реальными трупами. Его работа — руководить организацией похорон. «Похоронный кабинет», расположенный на первом этаже семейного таунхауса, служит именно для этих договоренностей. Там есть очень уютная приемная для встреч с убитыми горем семьями и обсуждения деталей. Затем идет кабинет Грея и, наконец, комната, в которую никогда не войдет ни один скорбящий: лаборатория.

Грей не коронер. Он не может им быть, потому что, опять же, ему запрещено заниматься медициной. В викторианском Эдинбурге роль коронера во всех случаях подозрительных смертей и убийств исполняет одно выборное лицо. Это полицейский хирург — должность, которую в данный момент занимает некомпетентный осел по фамилии Аддингтон.

Будучи привилегированным выскочкой, получившим место благодаря семейным связям, Аддингтон на самом деле не горит желанием возиться с мертвецами. Фу, гадость. Кроме того, он не хочет проводить вскрытия в полицейских моргах. Опять же — гадость. Грей великодушно позволяет Аддингтону работать в своей лаборатории, а Аддингтон великодушно разрешает Грею осматривать тела, когда сам закончит.

Истинная страсть Грея — криминалистика. Он пионер в этой области. Такое соглашение с Аддингтоном выгодно всем, особенно жителям Эдинбурга, которые получают квалифицированного медика, проверяющего — и исправляющего — работу их полицейского хирурга.

— Вы сказали, что принесли мне подарок? — спрашиваю я, когда мы входим в похоронный кабинет.

Он закрывает за нами дверь в коридор.

— Именно так.

— Найм новой горничной — это подарок.

— Только если она справится, — бормочет он.

— Вы думаете, не справится.

— Я сохраняю оптимизм. Но я принес настоящий подарок.

— Пони? Скажите мне, что это пони. — Я прохожу в его кабинет и опускаюсь в кресло. — В детстве я каждый год просила пони, и каждый год меня ждало горькое разочарование.

Он хмурится.

— Ваши родители не купили вам пони? Они ведь были вполне обеспеченными людьми, не так ли?

— Мы жили в городе. На участке меньше вашего. И без конюшни.

— Это не оправдание. Если девочка хочет пони, а ее родители могут себе это позволить, она должна его получить. Это единственно верно.

Я качаю головой. Не могу понять, шутит ли он.

Когда я только прибыла сюда, очнувшись в теле Катрионы, Дункан Грей показался мне угрюмым, чопорным и пугающим. Прошло много времени, прежде чем я заподозрила, что он способен улыбаться, и даже тогда я не была в этом уверена. Теперь я видела его улыбку и слышала его смех, а также научилась истолковывать малейшее движение его губ и блеск в темных глазах. Сейчас, однако, он был расслаблен и в прекрасном настроении, а значит, невозможно понять, подтрунивает он надо мной или нет.

Возможно, и нет. Грей вырос в мире, где дети из высшего среднего класса действительно получают пони. Я могу рассказывать ему истории о двадцать первом веке, включая отсутствие лошадей, но он не может до конца это представить. Точно так же и я: я пришла сюда, многократно видев викторианскую эпоху на экране, но всё равно чувствую себя так, словно попала в альтернативную реальность, где почти ничего не соответствует моим ожиданиям.

Грей поднимает сверток и кладет его на письменный стол.

— Боюсь, не пони.

— Часть пони?

Его губы кривятся.

— Это было бы неправильно. Не следует дарить части чего бы то ни было. По крайней мере, мне так говорили. — Теперь в его глазах точно пляшут искры.

Я смотрю на сверток. Он завернут в коричневую бумагу, как и почти всё в мире без пластика и прочих упаковок. Я завидую умению Грея упаковывать вещи. Знаю, звучит странно, но когда мы оказываемся на местах преступлений, я вечно в растерянности ищу, во что бы упаковать улику, а он к тому моменту уже заворачивает её в водонепроницаемую бумагу так аккуратно, что окровавленный нож выглядит как рождественский подарок.

Конечно, если на ноже нет крови, он и МакКриди вполне могут просто засунуть его в карман. Цепочка сохранности улик здесь никого не волнует, раз суды еще не принимают дактилоскопическую экспертизу.

— Это слишком красиво, чтобы открывать, — говорю я, видя его явное нетерпение. — Думаю, я просто поставлю это рядом с кроватью. — Я беру сверток. — Да, отличная идея. Буду любоваться этой прекрасной упаковкой у себя в спальне и никогда её не разверну.

— Я понимаю, что ты надо мной издеваешься, но я умру от шока, если тебе удастся оставить его там, не заглянув внутрь, дольше чем на день. Кроме того, я бы не советовал хранить это у кровати, учитывая… природу содержимого.