Чтение онлайн

Я смотрю на него и выгибаю бровь.

— Интересно. Значит, это скоропортящийся продукт? Это можно съесть?

Движение губ становится отчетливее.

— Полагаю, против подобных вещей существуют законы.

Я присматриваюсь к свертку.

— Всё странее и странее.

Он тянется, чтобы забрать его.

— Если ты не хочешь…

Я выхватываю сверток из его рук. Затем беру со стола нож и перерезаю бечёвку. Это не просто коричневая бумага. Это вощёная бумага, а значит, содержимое и впрямь может испортиться.

Я продолжаю разворачивать и…

Я прижимаю ладони к губам с писком девичьего восторга.

— О, доктор Грей! Вы принесли мне часть тела! — Я грожу ему пальцем. — Ах, вы шутник. Сказали, что части — это неподобающий подарок, и я почти не смела надеяться. Но нет, вы принесли мне…

Я тянусь и поднимаю заспиртованный отросток.

— Третью руку. С ней чистить ночные вазы будет куда проще. Мне больше не нужны свои руки. Я могу использовать эту. — Я испускаю глубокий вздох счастья.

— Тебе больше вообще не нужно чистить ночные вазы, — говорит он. — У нас есть горничная. Не то чтобы я ожидал, что ты будешь заниматься этим и раньше, как тебе прекрасно известно.

Я не поддаюсь на провокацию. Это предмет наших постоянных споров с тех пор, как Айла и Грей узнали мою истинную личность. Я — образованная женщина-профессионал из будущего. Я не должна чистить их ночные вазы. Таково их мнение. Мое же заключается в том, что вазы сами себя не вычистят, и вряд ли они виноваты в том, что Вселенная забросила меня в тело их служанки.

— Я знаю, что ты иронизируешь, — говорит он, — но я понимаю, что это едва ли обычный подарок. Я просто подумал… — Он кашлянул. — Я подумал, что это интригующий образец, который мы могли бы изучить вместе, чтобы понять, почему он в таком состоянии.

Я улыбаюсь ему.

— В пять лет я, может, и хотела пони, но в моем возрасте нет ничего лучше загадки. — Я кладу руку на стол. — Она и правда интересная.

— Не правда ли?

Он наклоняется над рукой, так близко, что я чувствую запах пчелиного воска и миндального масла от его помады для волос. Эннис может сколько угодно поддразнивать меня по поводу брата, но если мое сердце и замирает, когда он так близко, то в основном потому, что я вижу скрытую сторону Дункана Грея, которую я, черт возьми, заслужила. Не просто расслабленного Грея, а Грея увлеченного, настолько жаждущего окунуться в тайну, что он забывает соблюдать приличную дистанцию между нами.

— Я нашел её в лавке, — говорит он. — Её продавали, что, очевидно, совершенно незаконно, но они утверждали, что это не настоящая рука. Она такая сморщенная, что я понимаю, почему она кажется подделкой, поэтому не стану обвинять их в сознательной торговле человеческими останками. При ближайшем рассмотрении я не думаю, что она такая старая, как кажется. Похоже, её…

— Замариновали?

— Именно так. Замариновали, а затем высушили, чтобы её можно было брать в руки. А потом на неё что-то накапали, похожее на…

— Воск! — восклицаю я. — Я знаю, что это такое. Рука Славы.

— Рука… чего?

— Славы. Не спрашивайте меня, почему она так называется. — Я поднимаю руку. — Если это настоящая «рука», то её отсекли у повешенного, желательно у убийцы, который совершил преступление именно этой конечностью. Её отрубают, маринуют и высушивают, а затем используют, чтобы зажать свечу между пальцами.

Выражение лица Грея говорит о том, что он оскорблен тем, что я даже не пытаюсь придумать более правдоподобную историю.

Я продолжаю:

— Эту руку вместе со свечой затем используют воры.

— Воры…

— Так вот, если я правильно помню, существуют разные объяснения того, что она должна делать. Некоторые говорят, что пламя свечи начнет мерцать, если кто-то в доме проснется, предупреждая вора. Другие, что она заставляет всех спать беспробудным сном. В любом случае, для вора это… — я помахиваю отростком, — …весьма сподручно.

Его глаза сужаются.

— Я серьезно, — говорю я. — Поищите в книгах. Это народная магия.

— О чем ты знаешь потому, что в двадцать первом веке воры бегают по домам с маринованными руками, чтобы совершать грабежи.

— Сарказм вам не к лицу, доктор Грей. Я знаю, что это такое, потому что, когда я не грезила о пони, я была маленькой любительницей жути, которая обожала всё макабрическое. В данном случае я прочитала об этом в романе и разозлилась на автора за то, что он выдумал какую-то нелепицу. Поэтому я провела небольшое исследование и выяснила, что это реальная вещь. И, поскольку это так дико, я, естественно, это запомнила. Вы нашли Руку Славы и теперь вручили её воровке. Отличная работа, сэр.

Он качает головой.

— Полагаю, раз эта загадка решена, мне следует от неё избавиться. — Он звучит так разочарованно, что я чувствую укол вины за то, что случайно лишила его пазла.

— Я думаю, нам всё же стоит её вскрыть, — говорю я. — Мы не знаем, как её готовили, а это может оказаться интересным. Кроме того, нам стоит выяснить, откуда она взялась, на случай, если кто-то занимается… — я поигрываю бровями, — …расхищением могил.

Он вздыхает и слегка закатывает глаза.

— Ты слишком сильно интересуешься расхищением могил, Мэллори.

— О, я не единственная.

— Это было недоразумение, — говорит он с притворной суровостью. — Но да, мы отложим это для дальнейшего изучения. Однако, возвращаясь к теме человеческих останков…

— Моя любимая тема.

— Даже если они обмотаны бинтами, которые будут разворачивать на вечеринке?

Я строю гримасу. Я не хотела, видя восторг Айлы, я решила оставить свои мысли о вскрытии мумий при себе. Я быстро скрываю реакцию, но Грей замечает её и выдыхает.

— Значит, не я один нахожу это верхом дурновкусия? — спрашивает он.

— Не вы один. — Я указываю на руку. — Здесь всё иначе. Вы спасли её из лавки, и это всего лишь рука. Вы отнесетесь к ней как к научному образцу и подобающим образом утилизируете, когда закончите. Я знаю, они пригласили хирурга вскрывать мумифицированные останки и называют это наукой…

— Это было бы наукой, будь это первая вскрытая мумия или имей мы основания полагать, что она необычна в чем-то, что может принести пользу. Эксперты уже препарировали мумий. Мы понимаем, как проходил этот процесс. Теперь мертвых следует оставить в покое, поскольку такова была изначальная цель их мумификации. Человек, живший тысячи лет назад, умер, рассчитывая на вечный покой, как того требовала его религия.