Чтение онлайн

— И вы еще спрашиваете, захотели бы вы и зачем? — Я усмехаюсь. — Да потому что это загадка. Проблема лишь в поиске добровольца. Желательно мертвого.

— Желательно, да.

— Вам бы понадобилась веская причина, полагаю. Помимо удовлетворения научного любопытства. Хотя… зачем? Получилась бы отличная научная статья. Вам стоит это сделать. Нужно только тело.

Бросив на него взгляд, я вижу, как в его голове закрутились шестеренки. Затем он отмахивается от этой мысли.

— Ты плохо на меня влияешь, Мэллори.

— Я влияю на вас лучше всех, и вы это знаете.

Здесь четыре сосуда, всё — голубая глазурованная керамика. Каждая крышка выполнена в форме головы бога. К счастью, есть этикетки, иначе я бы никогда не поняла, кто есть кто, не говоря уж о том, чтобы назвать имена богов. На том, где лежат кишки, изображен сокологоловый Кебехсенуф; павианоголовый Хапи охраняет легкие, шакалоголовый Дуамутеф отвечает за желудок, а человекоголовый Имсети бережет печень.

— Видите это? — я указываю на полосу иероглифов на каждом сосуде. — Это заклинание, называющее имя покойного и призывающее нужного бога.

Я провожу у каноп несколько минут. Затем осознаю, что так ими увлеклась, что даже не посмотрела, что еще есть в комнате. Теперь я поднимаю взгляд, снова ахаю и делаю стремительный шаг вперед, прежде чем вспоминаю, что на мне не джинсы с кроссовками… и что мне не восемь лет и я не вхожу в Британский музей впервые в жизни.

Грей издает тихий смешок за моей спиной, а когда догоняет меня, его улыбка выражает чистейшее снисхождение, которому каким-то образом удается не казаться высокомерным.

— Я пыталась строить из себя невозмутимую особу, — говорю я. — Помнить о культурном достоянии и всё такое, но когда родители ездили в Лондон, они высаживали меня у музея, и я часами пропадала в египетском зале. История в целом — не мой конек, но эти штуки я обожала.

— Потому что это в высшей степени макабрично.

— Я так предсказуема. — Я оглядываюсь. — Мы что, правда здесь одни? Это же… — я подбираю слова, осматривая комнату. — Это же буквально сокровища, прямо здесь — смотри, нюхай, трогай. Да, я знаю, что трогать нельзя, и не буду, но могла бы. Где все?

Он делает неопределенный взмах рукой.

— Общаются с людьми, с которыми не разговаривали с прошлого приема пару недель назад.

— Уф. Смею ли я надеяться, что они хотя бы во время вскрытия будут внимательны?

— Глупая девчонка, конечно, нет. Им нужно лишь иметь возможность сказать, что они здесь были. Нам придется встать поближе к экспозиции, если мы надеемся услышать что-то, кроме догадок о том, что леди Макдональд подаст на своем зимнем балу.

— Что ж, не могу жаловаться на то, что вся эта комната в нашем распоряжении. Погодите, это что, погребальная маска?

Я практически бегу к золотой маске, которая должна была лежать на лице мумии.

— Очень надеюсь, что они не нашли её на настоящем теле и не сняли, — говорю я. — За такое полагается проклятие.

— За что?

— Проклятие мумии.

Видя его пустой взгляд, я уже собираюсь подразнить его тем, что пора бы оторваться от медицинских журналов. Затем я вспоминаю, почему он в таком замешательстве.

— Ах да, — говорю я. — Проклятия не были в ходу до царя Тутанхамона.

— Царя кого?

Я быстро оглядываюсь, проверяя, одни ли мы.

— Царя Тутанхамона. Он взошел на трон мальчиком и умер, не дожив до двадцати. В начале следующего века археолог найдет его гробницу. И тогда люди начнут умирать, проклятые за то, что потревожили сон юного царя.

— Это настоящая история? — раздается голос, заставляя меня подпрыгнуть. — Или выдуманная?

Из теней появляются две маленькие фигурки. Дети, лет десяти или одиннадцати. Девочка одета в уменьшенную копию дамского вечернего платья, только покороче, с нижними юбками вместо кринолиновой клетки. Она высокая, со светло-коричневыми кудрями и кожей, которая выглядит так, будто провела на солнце больше времени, чем положено викторианке из высшего общества. За ней стоит мальчик с темными волосами и глазами, его кожа того же оттенка, что и у Грея.

— Я её выдумала, — быстро говорю я. — Простите.

— Всё равно это очень хорошая история, — заявляет девочка. — Продолжайте.

Мальчик закатывает глаза.

— Ты не можешь приказывать гостье продолжать рассказ, Фиби.

Её брови взлетают.

— А какой тогда толк в том, чтобы быть дочерью хозяина? Если я должна терпеть все эти улыбки и реверансы перед гостями, то я должна иметь право приказывать им закончить истории, которые они начали. — Она переводит взгляд на меня. — Вы говорили о проклятии в гробнице фараона. Там кто-нибудь умирает? Очень на это надеюсь.

— Фиби, — с измождением произносит мальчик.

— Что? Это было бы паршивое проклятие, если бы никто не умер, и я считаю, что кое-кто должен. — Девочка оборачивается на звук поспешных шагов в коридоре. — Ты со мной согласна, Мими?

— Согласна с чем, Фиби? — Появляется женщина и поправляет девочке волосы. — Смею ли я спросить, чем вы двое докучаете нашим бедным гостям на этот раз?

— «Вы двое»? — возмущенно вскрикивает мальчик. — Это был не я, мама.

Вошедшая женщина примерно нашего возраста. Она похожа на мальчика, кожа чуть темнее. На ней платье еще изысканнее моего, а на шее, должно быть, настоящий египетский артефакт: широкое ожерелье из множества нитей, на каждой из которых нанизаны десятки крошечных амулетов.

Прежде чем дети успевают ответить, женщина замечает нас. Её взгляд останавливается на Грее, и она моргает. Затем она издает легкий смешок и касается губ — жест несмелый, словно она хочет скрыть этот смех.

— Прошу прощения, сэр. На мгновение я почти приняла вас за… кое-кого другого.

— Меня уже принимали за некоего мистера Авада, — говорит он.

— За дядю Селима? — спрашивает Фиби.

— Он мой дядя, а не твой, — вставляет мальчик.

— Раз наши родители теперь женаты, Майкл, это делает его и моим дядей тоже. Если не хочешь им делиться, я заберу его себе, а ты можешь забрать моего дядю Томаса, который тот еще старый зануда.

Женщина глубоко вздыхает.

— Я должна извиниться за детей. Они провели слишком много времени в Каире и совсем позабыли, как должны вести себя приличные шотландские мальчики и девочки.

— Потому что мы не шотландцы, — заявляет Фиби. — Я родилась в Каире, как и Майкл. Мы египтяне. — Она поворачивается к нам. — В Египте лучше, там слишком жарко, чтобы носить всё это. — Она дергает свое платье. — И это отличный повод его не надевать.

Я поворачиваюсь к Грею.

— Можем ли мы поехать в Египет, доктор Грей? Пожалуйста.