Чтение онлайн

— Мне нужно к ней. Сейчас же.

***

Мы едем в хоспис. Мама за рулем, потому что мы спешим, а папины навыки вождения «по левой стороне дороги» еще хуже моих. Папа залез на заднее сиденье крошечной арендованной машины, а я была слишком раздавлена, чтобы протестовать.

Моя бабушка жива. Я не опоздала, я смогу попрощаться, и это — сбывшаяся мечта, если бы не одно «но»…

Это означает, что последние шесть месяцев были не более чем коматозным сном. Айла, МакКриди, Элис, Саймон, миссис Уоллес… и Грей. Всего лишь плоды воображения моего спящего мозга. Это единственное объяснение. Я лежала без чувств на больничной койке, пока мозг рассказывал мне эту безумную и чудесную историю.

И ничего из этого не было правдой. Никто из них не существовал на самом деле.

Я не могла удержаться даже за крохотную надежду на то, что действительно переместилась во время, потому что финал доказывал — это был сон. Я была в туннеле, под прицелом миссис Уоллес, и я буквально только что закончила рассказывать ей, как я сюда попала, когда меня снова придушили, и я очутилась в своем времени. Будто мозг почуял, что пора просыпаться, и ему пришлось по-быстрому сворачивать сюжет, закольцевав историю к самому началу.

Мне хотелось свернуться калачиком и рыдать о том, что я потеряла. О том, чего у меня на самом деле никогда не было. Мой мозг просто хотел развлечь меня, пока я спала, а в итоге это ощущалось как предательство. Как те сны, где меня, наконец, переводят в отдел по расследованию тяжких преступлений, или я встречаю потрясающего мужчину, или узнаю, что врачи ошиблись насчет рака у бабушки. Просыпаться после такого — значит тонуть в разочаровании от осознания, что твоя сбывшаяся мечта была всего лишь сном.

Я оглядываюсь назад, ковыряюсь в странностях и твержу себе: «Вот доказательства, что всё это фейк». Надо же, я случайно попала в прогрессивную семью? К людям, с которыми я бы с радостью подружилась? Химик-суфражистка, её брат — судмедэксперт и их друг — полицейский детектив? Этого одного достаточно, чтобы понять: я это выдумала. Попади я в прошлое по-настоящему, я бы оказалась женой какого-нибудь забулдыги, спускающего каждый цент на выпивку, пока я стираю руки в кровь на работе и рожаю ораву вечно вопящих детей.

Я провалилась в викторианскую сказку. Но даже понимая это, я продолжаю чувствовать, что всё было по-настоящему.

Когда мы доезжаем до хосписа, я заталкиваю свое горе поглубже, чтобы разобраться с ним позже. Нэн еще жива. Я провела — по моим ощущениям — полгода, думая, что пропустила её последние дни, но это не так.

Сколько раз я представляла, как иду по этим коридорам, вижу впереди дверь её палаты, ускоряю шаг, понимая, что всё-таки не опоздала.

И тогда я нахожу в себе силы улыбнуться. Я иду по коридору, потом перехожу на быстрый шаг, а затем срываюсь на бег, вызывая смех у папы за спиной. Я влетаю в палату — и она там. Крошечная женщина на огромной кровати в окружении цветов, книг и наполовину пустых коробок конфет.

Я вбегаю, она лежит с закрытыми глазами. Она открывает их — сначала медленно, а затем распахивает широко; её лицо озаряется улыбкой, руки тянутся ко мне.

— Мэллори, — говорит она, и я заливаюсь слезами счастья, бросаясь в её объятия.

Вечер. Я приехала около обеда, и мама заставила меня пойти поужинать с папой. Теперь я вернулась, и мы с отцом выпроводили маму на поздний ужин. Мой отец не из тех, кто откажется от лишней порции еды.

Нэн спала с самого моего возвращения. Я пыталась читать одну из её книг, но не перевернула ни единой страницы. Я из последних сил старалась не думать о Грее и Айле — это забирало всю мою ментальную энергию, словно я пыталась удержать прорывающуюся плотину.

— Что случилось? — негромко спросила Нэн.

Я вздрогнула, отрываясь от притворного чтения, и увидела, что она внимательно за мной наблюдает.

— У тебя отлично получается скрывать свои чувства, как и всегда, — заметила она. — Вы с матерью держите лицо, пока думаете, что на вас никто не смотрит, а потом маска сползает.

Я поднялась и расправила плечи.

— Просто устала, наверное. Хотя и проспала двое суток подряд.

— Тут что-то другое. Что-то, от чего тебе грустно.

Я коснулась пальцем лотка с таблетками у её кровати.

— Хм. Понятия не имею, с чего бы мне грустить.

— Обо мне грустить не стоит. У меня была потрясающая жизнь, и я готова попрощаться. Самое сложное — оставлять других позади. Что еще тебя гложет?

— Я… — я замялась, подбирая слова, а потом выпалила: — Мне снился сон. Пока я была в коме.

Она наклонила голову, изучая меня своими острыми глазами.

— Сон, который тебя расстроил.

Я снова передернула плечами, словно пытаясь стряхнуть с себя меланхолию.

— Это был хороший сон. Странный, причудливый, но хороший. Я думала, что всё это по-настоящему, а оказалось… что нет. И мне трудно с этим смириться. Что само по себе… — я сморщила нос. — Тоже странно и причудливо.

— Что же тебе снилось?

Мои губы тронула мимолетная улыбка.

— Что я провалилась в прошлое, в тело викторианской горничной, работающей на судмедэксперта.

Её глаза блеснули.

— А вот это звучит весело. Расскажешь подробнее?

Я пожала плечом.

— Это был всего лишь сон.

— Значит, расскажешь позже?

— Конечно.

— Как насчет следующего вторника? Сядешь у моей могилы и выложишь всё как есть.

Я сердито на неё посмотрела, но она лишь улыбнулась в ответ. Да, свою любовь к макабрическим шуточкам я определенно унаследовала от Нэн. Её смерть — не та тема, на которую мне хочется шутить, но ведь речь сейчас не о моем комфорте, верно? Эти последние дни — только для неё.

— Расскажи мне сказку, Мэллори Элизабет, — произнесла она. — Сказку о том, как моя внучка провалилась сквозь время. — Она взяла шоколадную конфету из открытой коробки, а затем запила крошечную таблетку обезболивающего глотком воды. — Вот так. Я готова. Развлекай меня.

***

Я успела дойти только до смерти мужа Эннис, когда родители вернулись с ужина. На этом я остановилась. Я не против развлечь бабушку своим странным сном, но обсуждать это с родителями мне совсем не хотелось. К тому же Нэн почти заснула, и пришли медсестры, чтобы дать ей еще одну дозу обезболивающего. Мама осталась с ней, а я вернулась с папой в нашу арендованную квартиру и приняла снотворное, которое прописал врач, без него я бы ни за что не уснула.

Я вернулась в палату Нэн еще до рассвета, отправив маму завтракать с папой. У Нэн была тяжелая ночь. Конец близок, она держится молодцом, но я могу только догадываться, какую боль она терпит. Пару раз она полупроснулась, выглядела растерянной, но тут же снова провалилась в забытье. Она всё еще спала, когда папа повел меня на свой «второй завтрак», но когда я вернулась, Нэн бодрствовала и была на удивлении бодра, она что-то нажимала в своем iPad, пока мама дремала в кресле.