Чтение онлайн

Совесть тоже мучает, когда начинаю считать, сколько дней, недель и месяцев я никому из своих не звонила.

Как бы там ни было, именно папины родственники меня не бросили, когда я осталась сиротой.

И бабушка… Мне снится её укоризненный взгляд. Она взяла с дяди слово. Возможно, заставила принять ненужного ему ребенка силой, но сделала это ради меня.

А сейчас, наверное, ей больно, что мы — вот так.

Я уже больше полугода живу, будто избавилась. Среди греков так не принято. Среди греков принято прощать.

Но всё это сложно. И становится ещё сложнее, когда на мой новый номер приходит входящий с неизвестного номера.

Мне звонит двоюродная сестра (родная дочь дяди Димитрия).

Оказывается, в Кале Нихта случился пожар. Дядя снова в больнице с кризом. Если меня это, конечно, волнует.

Точная цитата больно ранит. Потому что я не знаю — волнует или нет.

Она не объясняет, это случайность или поджог. Насколько сильный ущерб нанесен. Пострадал ли кто-то ещё. Насколько плох Димитрий.

Я в свою очередь ничего не обещаю сестре. Допускаю и то, что это такая ловушка (вряд ли для меня, скорее для Андрея), и что дяде правда плохо.

Но прежде, чем делиться с мужем, пытаюсь разузнать больше. Звоню Васе, чем делаю только хуже. Вдогонку к тревожным новостям получаю ещё и порцию завернутой в обвинения обиды, в которой приходится скупаться.

Если свести все слова подруги к концентрированной выжимке… Я зацикленная на себе эгоистка. Переступила через всех: родных, друзей, отреклась от Побережья и наслаждаюсь своей счастливой богатой жизнью со столичным депутатом.

На отдыхи езжу. По заведениям хожу. Подцепила его… На залет… И счастлива. Так я узнаю, что обо мне судачат. Убеждаюсь, что «ранние роды» не останутся без греческого внимания.

Чем обусловлена обида Васи в большей степени — завистью, ложью обо мне или справедливостью, выяснять не берусь. А она четко дает понять: «пользоваться» ею я больше не буду. Хочу узнать, что случилось — могу выяснить сама. Или приехать.

Но я не могу.

На Побережье что-то явно происходит. И мне бы оказаться настоящей эгоисткой, чтобы просто забыть. Забить. Готовить к родам.

Но я… Немножечко всё же Еленика. Сердце ноет.

Перебираю в голове контакты людей, которым в теории могла бы доверять, но их по сути нет.

Разве что Петр, но… Как я ему позвоню?

С чего вдруг?

Варюсь в этом уже почти неделю. Спрашиваю у сестры про дядю. Она отвечает сухо, но хотя бы отвечает и то хорошо.

А сама я не знаю, можно ли поговорить об этом с Андреем. Стоит ли.

Мы настолько друг с другом честны и близки или всё же нет?

Из мыслей вырывает неприятный, режущий нервы, звук. Это, с позволения сказать, пение. К сожалению, абсолютно лишенного таланта человека.

У Романа Бутова появилась постоянная пассия. Точнее одна из сменяемых в какой-то момент стала постоянной. Я уж не знаю, поздравлять с этим его, ее или… Нас, но по просьбе господина депутата его Эличка приобщилась к подготовке фандрайзинг-ужина в оранжерее, организацией которого занимается партийный фонд.

Идея фандрайзинг-ужина (как и большинство других) принадлежит непосредственно Ирине Милославской.

С женой главы партии Андрея мы общаемся не тесно, но достаточно, чтобы я могла сложить свое впечатление об этой женщине, как об обладательнице тонкого вкуса, высокого интеллекта, решительности и в то же время терпения.

В моем случае глупо планировать свою жизнь далеко, но если представить, что пройдет двадцать лет и мы с Андреем всё ещё будем, я хотела бы стать такой же.

В сегодняшнем обсуждении я участвую не слишком активно, но мучающий барабанные перепонки звук, хочу я того или нет, заставляет включиться.

Элина, на чьем безымянном пальце теперь красуется кольцо с нескромным камнем, напряженно и в то же время трепетно смотрит на держащую её мобильный Ирину Марьяновну.

Женщину исключительной выдержки, потому что она изучает запись невесты Романа, не выдавая лишних эмоций. Люди вокруг тоже стараются брать с Милославской пример, но смазанные ноты и промахи больно режут слух.

Я уважаю девушку за усилия и настойчивость (в конце концов, кому как не мне знать, как сильно может манить мечта), но настойчивость Элины граничит с наглостью и это… Не очень.

Мое присутствие в комнате — скорее всего такое же одолжение Андрею, как и присутствие Элины — одолжение Роману, но представить себя на месте невесты Бутова я не могу. Её навязчивость вызывает во мне отторжение.

Дверь в конферанс-зал открывается и я уже не впервые вижу Аврору.

Помощница Андрея мотается туда-обратно как белка в колесе. Параллельно с нашей встречей согласовывает с Ириной Марьяновной свои моменты. Я по-прежнему не лезу глубоко в их парламентские дела. Во-первых, ничего не пойму. Во-вторых, глубоко меня никто не приглашал. Но подмечаю, что сегодня Аврора выглядит серьезней обычного. Сдержанной (а может быть даже натянутой, как струна) и взгляд такой… Стеклянный, что ли? Или потухший.

В голову лезут тревожные мысли. Вдруг у них ссора? С Андреем или Игорем?

Помощница Андрея извиняется, что отвлекает, но по Ирине Марьяновне видно, что та с облегчением выключает запись и переключает внимание на Аврору. Они переговариваются. Кивнув, Аврора снова выходит.

И я бы тоже вышла, но нельзя обижать людей.

Мы остаемся внутри с огромным желанием восходящей звезды поучаствовать в мероприятии.

Элина уже не впервые предлагает себя в роли участницы будущей программы. Я лично была свидетельницей двух мягких отказов. Чтобы понимать: сейчас будет третий, к бабке ходить не надо.

Ирина Марьяновна, улыбнувшись, довольно однозначно подталкивает затихший телефон к владелице:

— Спасибо, что дали послушать, Элина, но…

Набрав в легкие воздух, девушка опускается на кресло во главе стола и позволяет себе то, что я бы в жизни не позволила.

— Я подтяну самые сложные моменты. — Элина обещает, не замечая, как несколько присутствующих человек поджимают губы. Ирина Марьяновна — пока нет. Просто смотрит в красивое молодое лицо и позволяет высказаться. — Вокал дается мне сложно, но вы только подумайте, как это будет красиво! Оранжерея. Рояль. Платье. Это одна из самых в исполнении сложных арий! Только настоящие ценители…

Минутой ранее закрытая дверь снова открывается, перебивая Элину на полуслове.

Ирина Марьяновна смотрит на приближающую к ней Аврору, чье лицо всё такое же — безэмоциональное и чуточку даже сероватое. Я волнуюсь.

Она кладет на стол несколько листов и тихо на ухо что-то объясняет Ирине. Та пробегается взглядом и кивает.

— Андрей с Виктором Михайловичем согласовали? — Спрашивает у помощницы Андрея и дожидается кивка. — Хорошо. Тогда дай ручку, пожалуйста, подписываем и…