Чтение онлайн

Просто гладит по спине и успокаивает.

Андрей себя так не вел, Давидка отпустил бабушку спокойно, они стоят сейчас чуть дальше, а я отпустить никак не могу.

— Девочка моя, ну Ленушка, что ты душу себе рвешь? — Меня даже так ласково никто никогда не называл. И из-за этого ещё сложнее.

Я раз за разом обещаю себе успокоиться и отпустить. Но вместо этого держусь.

— Простите, я просто… — И сама не знаю, что тут просто. Мне сложно. Сложно всё.

Талия Леонидовна вздыхает.

Между моих лопаток на спину ложится мужская горячая ладонь. Андрей просит:

— Лен, поехали. Мама вернется, она нам пообещала. Да, мам?

Талия Леонидовна сжимает мои плечи и силой отдаляет. Я подчиняюсь.

Сквозь пелену собственных легализированных отъездом фиктивной свекрови слез смотрю на ее лицо. Успеваю заметить, что она улыбается сыну. В оставшиеся дни я не заметила между ними отчуждения или холодности. Видимо, из-за меня они не поссорились. Просто… Выяснить было важно. Выяснили.

Андрей отрывает руку от моей спины и снова отходит. Взгляд Талии Леонидовны возвращается ко мне.

— Не плачем, зайка. Слышишь?

Слышу.

Киваю и очень-очень стараюсь не продолжать.

— Вы мне так помогли с сыном… Я боюсь теперь не справиться. Мне страшно.

Остаться с ними и без вас.

Талия Леонидовна улыбается так, как умеет она одна. Тепло и всеобъемлюще.

С нажимом стирает пальцами слезы с моих щек. Удивительно, но даже это действует на меня исцеляюще.

— С чем ты не справишься? С сыном? Своим или моим? — Отличная шутка. Жестокая шутка. Вместо улыбки она снова вызывает слезы. — Да ну брось…

Кусаю губы. В моменте кажется, я вернусь в дом и всё развалится.

Держат только сжавшие мои плечи тонкие, но сильные женские руки.

— Я родила Андрея в девятнадцать. Вот кто ничего не умел. Я еще и дурочка была, а ты умная, Лена. Умная-умная.

Хочется спорить. Я уверена, что она и тогда была собранной, сильной, талантливой. Я не рискнула спросить, как эта женщина пережила потерю первого мужа. Отца Андрея. Но на ее фоне чувствую себя слабачкой.

— Ты отличная мать, малыш. И жена. И дочка.

Не справляюсь. Слезы снова выступают и льются. Талия уже не стирает их, а просто смотрит с улыбкой.

— Им всем нужна только твоя любовь. Её в тебе много. Это очень чувствуется.

Она подается вперед и почти на ухо, сбавив голос, шепчет:

— Не бойся обращаться к Андрею. Не стесняйся. Не волнуйся. Он — отец. Он точно так же должен. Пообещай мне.

Киваю, зная, что вру.

— И друг про друга не забывайте. Тоже пообещай.

Вру ещё сильнее. Между нами — пропасть. Ее не заполнить сексом и опекой над общим ребенком. С Андреем я хочу чувств или не хочу ничего.

— Спасибо вам огромное, Талия Леонидовна. Мне так стыдно было, что вы из-за нас ночами не спали. Вставали так часто.

Талия Леонидовна улыбается и отмахивается. Снова обняв, мне одной произносит:

— Ты к своему ребенку вставала, а я к своему. Мне ещё твоей маме в глаза там смотреть. Я хочу без стыда.

Свекровь оглаживает меня от висков к затылку, забрав на время дар речи. Целует в щеку и просит:

— Отпускай, девочка моя. Ты прекрасная мама. Давидка лучшую выбрал.

В ушах стоит гул, в глазах — слезы, пока Талия Леонидовна не пропадает за линией секьюрити чека.

Мне сразу же становится неуютно и неловко перед Андреем за несдержанность.

Ему в глаза я давно не смотрю.

Шепнув: «извини», забираю на себя управление коляской и качу ее в сторону выхода из зоны отправки аэропорта.

Мы в молчании и в четыре руки устраиваем автолюльку с Давидом в салоне Мерседеса.

Раму коляски Андрей прячет в багажник.

Садимся. Пристегиваемся. Я всё еще шмыгаю носом, но стараюсь делать это не слишком часто, чтобы не нервировать.

Что я нервирую никто не говорил, но я всё равно стараюсь.

Слежу за взлетом самолетов, понятия не имея, в котором из них от нас улетает Талия Леонидовна, но каждый провожаю короткой молитвой.

Вздрагиваю, почувствовав тепло на колене. Долго безмолвно смотрю на накрывшую мою ногу мужскую кисть с золотым ободком на безымянном пальце.

Интересно, а само кольцо ему зудит? Мешает? Он дни считает, чтобы снять?

Поднимаю взгляд на Андрея. Он смотрит в ответ внимательно. Тоже уже скучает или тоже думает, что одной мне будет сложно?

— Хочешь, съездим к ним.

Сердце сначала ускоряется, а потом с размаху разбивается об асфальт. Не знаю, как перестать даже на секунду видеть в словах договорного мужа надежду.

— В августе на пару недель.

Мотаю головой и думаю как бы поделикатней попросить Андрея меня не трогать.

Не приходится. Он гладит кожу на внутренней стороне бедра и убирает руку.

Взгляд сам собой скатывается с мужского предплечья на подлокотник. Глупо будет ещё раз спрашивать, почему он хранит?

Да. Глупо.

— Не надо. Давиду рано летать. Я думаю, справлюсь. Просто скучать буду. Твоя мама… — Я не знаю, какой была моя, но мне кажется, они похожи.

Договорить не получается. Но и муж не спорит. Кивнув, возвращается взглядом к дороге. И я тоже к окну.

— Думаю машину поменять. Ты учиться пойти не хочешь?

Мотаю головой.

Хочешь — меняй. Я ничего не хочу.

— Я думал тоже "Мерс", но большой. — Мое молчание Андрея не расстраивает. Он продолжает говорить. — Этот маленький. С ребенком неудобно. Продадим или ты себе оставишь?

Сильнее сжимаю колени и губы. Каждая мышца напрягается из-за силы внутреннего протеста.

Не говори со мной об этом всем. Не говори.

— Мне не надо. Продавай.