Чтение онлайн

Добиваюсь своего.

Андрей вздыхает и переключает внимание на дорогу.

Лишившийся Талии Леонидовны дом кажется осиротевшим. Чтобы заполнить пустоту, я стараюсь сосредоточиться на обыденном.

Мы с Андреем опять же в четыре руки переодеваем Давидку. Обсуждаем свои родительские планы.

Вечером покупаем.

В четверг на прием к педиатру.

Талия Леонидовна пишет, что приземлилась.

Бросает фото с мужем и букетом.

Я в ответ — Даву.

Андрей уходит в сад ответить на телефонный звонок, а я пока кормлю нашего сына.

Почему-то думала, что его разговор затянется, но он снова оказывается на пороге моей спальни сильно раньше времени.

Я даже замечаю это не сразу.

Улыбаюсь сыну, наслаждаясь тем, как смотрит в глаза, сосет грудь и мнет ее ладошками.

Это только между нами. Интимно. Сокровенно.

Но я чувствую запах, в который однажды влюбилась, и дергаю головой.

Андрей наблюдает слишком пристально, чтобы посчитать его присутствие неважным.

Мне хочется спрятаться. Прекратить. Или выгнать.

Но ничего из этого нельзя.

Звучу хрипловато, когда говорю:

— Я уложу, ты можешь заниматься своими делами.

Отсутствие ответа наполняет пространство не тишиной, а напряжением. Нехватка Талии Леонидовны становится катастрофической.

С ней мы правда вели себя раскованней. А без нее в ушах стоит отсутствие ответа на сокровенный заданный не мной вопрос.

— Это очень красиво, — я снова вскидываю на Андрея взгляд, чувствуя, как сердце ускоряется. Попадаюсь в капкан темных глаз. Так глупо и наивно.

Про себя прошу: не надо, Андрей.

Но он не слушает.

Шагает в спальню, вдребезги разбивая мое вялое сопротивление.

Муж приближается, по моему телу табунами разбегаются мурашки.

Дава отталкивает грудь. Слава богу. Наелся.

Встаю с кресла, запахиваю платье и удерживаю сына вертикально, подложив на плечо полотенечко, чтобы мог срыгнуть.

Андрей тормозит посреди комнаты и глазами следит за моим передвижением.

А я, как шуганный заяц. Вокруг. Лишь бы не близко.

— Тебе очень идет быть мамой, Лен. Я давно хотел сказать.

— Спасибо, — не надо. Прекрати.

Хожу с Давой по комнате, покачиваясь.

Он быстро срыгивает и начинает кемарить.

А в моей крови бурлит адреналин. Нелогично сильно нервничаю просто находясь в одной комнате с отцом своего ребенка.

— Уснул, — «отчитываюсь» Андрею, чтобы что-то говорить. Продолжая чувствовать его взгляд, несу к кроватке и укладываю.

Вот так незаметно для самой себя я справилась с первым кормлением без Талии Леонидовны. Дальше, наверное, тоже справлюсь.

Она права.

Во всем права.

Укрываю Давида тонкой муслиновой пеленкой. Кладу рядом зайку, издающего звуки белого шума. Он успокаивает всех: и младенцев, и мам. Но сейчас со мной не работает.

Андрей подходит. Его ладонь ложится на белый борт колыбели нашего сына. Подушечки пальцев касаются моих костяшек.

Он вынуждает меня посмотреть вверх.

Сжимает затылок и тянется губами ко рту. Это не дежурный поцелуй приветствия и прощания.

Это то, что делать не надо.

Андрей мажет губами по моих губам. Я выдыхаю и дергаю головой. Назад не получается. Придерживает. В сторону — врезается ртом в скулу.

Нас как куполом накрывает интимностью, близостью, болью для меня и запретностью.

Талии Леонидовны нет. Мне больше не к кому сбежать.

А губы Андрея ползут ниже и обжигают шею.

Он сгоняет с плеча бретельку. Сжав собачку на спине ведет ее вниз вдоль позвоночника и тормозит на пояснице.

Снова поднимается и просит губы. Я с тихим стоном сдаюсь. Чувствую, как кончик языка проезжается между растиснутыми зубами, и он внутри. Как раньше.

Как я всегда позволяла, а бывало и сама просила.

— Я хочу тебя, Ленка. Очень.

Тихий шепот трезвит болью.

Парализует из-за ее силы.

Хочешь, да. А я больше не могу просто хотеть.

Грубо толкаю Андрея в плечи и отступаю.

Поправляю платье. Снова не смотрю в глаза.

Углу сообщаю:

— Врач не разрешала секс. Извини. И я сейчас не хочу.

Соврав, выхожу.

Это порочный круг, из которого мне нужно выйти. Нам лучше заново не начинать.

Лена

Отъезд Талии Леонидовны ощущается как начало конца. Время признания и принятия. Теперь мне и самой понятно, почему я так горько плакала.

Между нами с Андреем рушится. Треск мнимой идеальности травмирует и доставляет боль, но лучше пережить его сейчас, чем когда-то потом.

Я стараюсь давать возможность Андрею проводить время с сыном, третьей лишней к ним не лезу.

У нас с Давой свой мир, у Давы с его отцом — свой. Мы любим сына поровну.

Андрей делает несколько попыток физиологически сблизиться, но на все я реагирую одинаково.

— Давай поедем куда-то, Лен?

— Куда?

— В Доминикану. Тебе понравилось.

По полости рта растекается горечь. Я молчу о том, что ни черта не помню. Мы там только то и делали, что трахались. Сейчас ехать зачем?

— Давиду рано. А я не хочу.

"Не хочу" — мой новый девиз по жизни. Я делаю только то, что должна.

Одновременно растворяюсь в любви к ребенку и травлюсь присутствием его отца.

Как назло, единственные ночи, которые в эти месяцы мы с Андреем провели не под одной крышей — это мои пять дней в роддоме. А так он каждый день возвращается в мой дом.

Я не отказываю Андрею в разговорах за ужином или завтраком о ребенке и быте, если у нас получается провести их вдвоем. Явственно ощущаю, как дистанция растет. Стол снова непреодолимо-бесконечный. Только радоваться этому не могу.