Тригон. Изгнанная
Шрифт:
«Значит, погони не будет», — с облегчением понимает Тилия и тут же замирает, словно врезавшись в невидимую преграду. Воздух с шумом вырывается из лёгких, сердце делает бешенный скачок и проваливается куда-то вниз живота.
Прямо на чёрной полосе, которая словно неразрывный толстый канат стягивает две могучие стены, удерживая их на своих местах и, к которой она так стремилась, неистово корчится гоминидка. Её жуткий крик, похожий на хрип раненного зверя, эхом разноситься по округе, спугивая с крон деревьев стайки шумных птиц. Не в силах пошевелиться Тилия в ужасе наблюдает за тем, как тонкие пальцы сводит судорогой, приоткрытый в агонии рот кривится, а налитые кровью глаза готовы вот-вот вылезти из орбит.
Выгибаясь дугой, тело светловолосой ещё какое-то время бьётся в жутких конвульсиях, пока не обмякает и не замирает окончательно, и только по прижатой к почерневшей земле щеке, изо рта тонкой струйкой стекает алая кровь. И только теперь до Тилии доходит жуткий смысл происходящего — облучённая умерла!
Не в силах отвести взгляд от искажённого лица, она так и стоит с прижатой ко рту ладонью, пока к горлу не подступает желчь и её не начинает рвать прямо на траву. Внутренности скручиваются тугим узлом, причиняя невыносимую боль, на глаза тут же выступают слёзы, словно оплакивая ту, что только что испустила дух прямо у её ног. Сделав пару глубоких вдохов и утерев рот рукавом, Тилия, наконец, разгибает спину. Она старается больше не смотреть на светловолосую, но жуткая картина упрямо стоит перед глазами.
Только что она впервые стала свидетелем чьей-то смерти!
«Что теперь делать? Куда бежать?» — спрашивает себя Тилия, и на неё накатывает такая усталость, что хочется пристроиться рядом с неподвижным телом прямо на мягком, зелёном ковре и, подложив руки под щёку, закрыть глаза и ни о чём не думать. А ещё лучше уснуть, чтобы не было больше этого кошмара. Но она знает, что это всего лишь реакция на стресс. Слабость. И Тилия делает глубокий вдох, пытаясь успокоить гулко колотящееся сердце, после чего оборачивается, чтобы выяснить, что происходит за её спиной.
Незнакомцев трое. И не остаётся никаких сомнений в том, что они облучены. Никакого оружия в их руках нет, ну, или, по крайней мере, со своего места она его не видит.
Один ковыляет, тяжело опираясь на палку, от чего его верхняя часть тела, словно помеченный радиацией маятник, раскачивается из стороны в сторону. Лицо и шишковатая голова, покрыты бледными струпьями и совсем свежими язвами.
Ещё один, подросток с торчащими в разные стороны рыжими, словно костры зимнего Пекла, свалявшимися волосами, потемневшей от загара кожей и на удивление яркими глазами, выглядит вполне здоровым. Он какое-то время с азартом наблюдает за застывшей в нерешительности Тилией, словно надеясь, что она последует примеру светловолосой, но, так и не дождавшись, теряет интерес и отворачивается.
Замыкает шествие женщина, хотя Тилия не уверена в возрасте облучённой. Нижняя часть лица гоминидки скрыта тёмным платком, небрежно накинутым на голову, так что видны лишь чуть раскосые глаза и иссиня-чёрные волосы над высокой линией лба. Она самая рослая среди своих спутников, но при этом невероятно худая. Из-под коротковатого, цвета земли балахона виднеются поношенные ботинки, похожие на те, что годами носят колонисты в Башне. Не торопясь она подходит к сети, в центре которой начинают приходить в себя малыши, и что-то тихо им говорит.
С облегчением осознав, что убивать её в ближайшее время никто не собирается, Тилия отворачивается от троицы и делает несколько осторожных шагов по направлению к бездыханному телу, гадая, что же всё-таки произошло? Глазами ищет рану или то, от чего светловолосая, как подкошенная свалилась замертво, но видимых повреждений нет, лишь кровавый след на щеке. Всё это очень похоже на внутреннее кровотечение, хотя она и не уверена.
И в тот самый момент, когда Тилия делает ещё один шаг, позади раздаётся предостерегающий окрик, гораздо ближе, чем хотелось бы:
— Сделаешь ещё шаг, умрёшь!
Чуть хрипловатый голос явно принадлежит тощей.
«Как она вообще так тихо подобралась ко мне?!» — напрягается всем телом Тилия, оборачиваясь и встречаясь взглядом с угольно-чёрными глазами, глядящими на неё с любопытством. Она ждёт, что от гоминидки будет разить, как из мусоросборника, но та приносит с собой лишь запах разогретой солнцем земли и слабый аромат горькой полыни: его то уж Тилия ни с чем не спутает. А одежда, показавшаяся издалека теми же обносками, что и у остальных, на деле оказывается чистой и почти без дыр — даже в Башне не каждый мог похвастаться таким богатством.
— Если хочешь жить, тебе лучше убраться подальше от барьера, — продолжает гоминидка, указывая невероятно длинным пальцем, скорее всего последствием какой-то мутации, на чернеющую полосу за спиной Тилии.
«Она совсем не удивлена!» — делает неожиданное открытие Тилия и, уже открыв рот, вдруг понимает, как пересохло в горле.
— Ты глухонемая? — приподняв угольные брови и чуть склонив голову на бок, спрашивает облучённая, с любопытством разглядывая гостью.
— Нет, — хрипло отзывается Тилия, чувствуя себя неуютно. Впервые в жизни она говорила с существом из наружного города.
— Значит, меня услышала, — удовлетворённо кивает тощая и разворачиваясь, быстро идёт обратно, где её ждут остальные.
— Барьер? — не выдерживает Тилия, начиная кое-что понимать. Ей ничего не остаётся, как последовать вслед за облучённой, полагая, что если эта тощая так печётся о её безопасности, значит, убивать её не собираются. По крайней мере, пока. — Так это он её убил!?
— И любого, кто решит пересечь черту, — незамедлительно следует исчерпывающий ответ, заставляя Тилию бросить хмурый взгляд через плечо, прослеживая путь полосы-убийцы.
«И как же тебя перейти?» — её мозг уже готов взорваться от обилия вопросов, но тон собеседницы останавливает, и она не решается заговорить первой.
— Ты ведь не из Гнезда? — снова слышит она слегка приглушённый и искажённый платком голос.
— Гнезда? — в замешательстве хмуриться Тилия, которой всё больше начинает казаться, что с ней говорят на другом языке. Слова знает, но, сколько не пытается, не может понять их смысла.
— Город вокруг Термитник, — тут же поясняет гоминидка, бросая взгляд через плечо, а после и вовсе останавливаясь, с интересом поглядывая на замершую перед ней Тилию. — Мы все помечены солнцем, а у тебя слишком бледная кожа. Такой в Гнезде ни у кого не найдёшь… Да и одёжка твоя получше будет, чем у любого из нас. Ты явно её не у перекупщиков на Блошином рынке выменяла.
Только теперь она начинает понимать, о чём идёт речь. Должно быть, Гнездом облучённые называют то место, которое жители Башни уже не одно столетие зовут Пеклом. А ведь и правда, если приглядеться, Пекло чем-то очень напоминает птичье гнездо, цветные картинки которого она не раз разглядывала в музее Первых Людей на втором уровне. За его тяжёлыми дверьми можно было найти много интересного. От чучел вымерших животных с пояснительными надписями-табличками, до редких экземпляров свода эдиктов, составленных ещё первыми поселенцами колонии. Но главным сокровищем было другое — Священная Книга Нового Вавилона, хранящаяся в стеклянном, герметичном саркофаге, до момента, когда она снова понадобится Совету.