Тригон. Изгнанная
Шрифт:
Абсолютно каждый — и человек, и житель Пекла — в Новом Вавилоне чипируются. Микросхему, размером со спичечную головку, вживляют на второй год жизни, когда врачи уверенны, что ребёнок вполне здоров. Смертность среди младенцев слишком высока.
Хотя не все этим довольны. Тилия не раз слышала от Станума, что были случаи, когда снаружи избавлялись от чипа, тем самым становясь невидимыми для Совета и милитарийцев. Но всё чего в итоге добивались эти «несогласные» — жалкого существования без того малого, что могло предложить им правительство.
— Уровень три. Тилия… Так?
Стоит только женщине произнести эти роковые слова, как Тилия каменеет. Все надежды рушатся окончательно. Взглянув в лишённые всяких эмоций глаза милитарийки с идентификационным номером «ноль-ноль-восемь», для чего приходиться задрать голову вверх, она, прикусив до боли нижнюю губу, обречённо кивает.
Нет никакой ошибки. Именно за ней пришли в комнату подготовки, где ещё совсем недавно она вполуха слушала смех и глупые шутки ровесников, предвкушая начало новой, наполненной хоть каким-то смыслом, жизни. И вот теперь всё рухнуло. Она — та, которая попала в немилость властям, нарушила предписанные первым Советом правила, и уже никогда не пройдёт Посвящение. А уж тем более, никогда не отправиться в Материнскую Обитель.
Тилия едва сдерживает слёзы. Хочется завыть, закричать в голос, развернуться и, набрав четыре заветные цифры, помчаться обратно. Чёрт с ними с ногами! Если нужно она преодолеет боль, только бы вернуться туда, где должна быть. Но Тилия лишь сглатывает комок в горле, мысленно приказывая себе не разреветься. Она покорно наблюдает, как карательница отключает призму-сканер и ловко крепит металлический стержень на широком, явно мужском ремне, больше не обращая внимания на стоящую в паре шагов от неё Тилию, словно она пустое место.
Изгой!
Глава 3
— Тебе придётся проехать с нами, — холодно поясняет женщина-милитарийка и, не говоря больше ни слова, повернувшись спиной, пружинистым шагом, словно только что выполнила самую важную в жизни миссию, идёт к остальным. Ошарашенной Тилии ничего не остаётся, как покорно плестись следом, поглядывая себе под ноги, опасаясь оступиться на потрескавшемся полу и чего доброго сломать ногу.
«А может, и лучше было бы сломать, тогда сразу же доставят к отцу…» — обречённо думает она, выбирая место поровнее.
Теперь уже не остаётся никаких сомнений: семидесятиэтажное строение, в котором живут чуть больше пяти тысяч человек, находиться в удручающем состоянии. Скорее всего, это из-за того, что Башню возводили долгие тридцать лет и став такой высокой и массивной, та начала медленно разрушаться у основания.
Кровь стынет в жилах, стоит только представить, что вся эта махина из стекла и бетона, единственного доступного материала в оставшемся от Первых Людей мире, нависшая над головой, в любой момент может рухнуть и похоронить под собой такое количества народа. Не останется даже Пекла — волна из осколков и пыли накроет наружный город в считанные секунды.
«Как кто-то вообще решился построить такое?» — с содроганием думает Тилия, ускоряя шаг и мечтая теперь только об одном: поскорее выбраться наружу.
Да ещё где построить!
Посреди безжизненной пустыни.
Изо дня в день, сквозь стекло, созерцая враждебный внешний мир, она с трудом могла представить себе, что когда-то на этой мёртвой земле росли и процветали многомиллионные города. Первые Люди приложили немало усилий, чтобы обречь будущие поколения на медленное вымирание. Они настолько ожесточились в своём стремлении оказаться во главе мирового порядка, что почти истребили всё живое на планете. А те, кому посчастливилось спастись в первые годы ядерного апокалипсиса, пережидали под землёй: в бомбоубежищах, уцелевших пещерах, полуразрушенных подземках — выживали, как могли.
Это трудное время теперь называли Нулевым Периодом. Когда человечество не вымерло окончательно, но ещё и не возродилось. Затянувшаяся на полсотни лет ядерная осень закончилась так же внезапно, как и началась. И истосковавшиеся по солнечному свету люди постепенно начали выбираться из-под земли и строить вот такие города-одиночки. Но была и обратная сторона такой жизни. С каждым годом население колонии росло и тогда неугодных стали выселять за стены. Тогда-то и появился город вокруг города.
Пекло!
«И оно прямо за теми воротами!» — с трепетом, смешанным с ужасом, напоминает себе Тилия, когда боковая дверь кватромобиля неожиданно распахивается, словно приглашая, и она на негнущихся ногах забирается внутрь.
В салоне душно, воздух спёртый, решётки на окнах сильно мешают видимости, но это неудобство, лишь малая плата за безопасность. Жёсткие сиденья расположены так низко, что даже Тилии с её средним для колонистки ростом, приходиться сидеть с задранными вверх коленками. Незнакомая ей тройка карателей, абсолютно молча, к чему она за свои почти восемнадцать лет уже привыкла, занимают свободные места впереди — благо позволяют размеры кватромобиля. На сиденья напротив опускаются ещё трое, включая женщину с чемоданчиком. Всего две группы и в руках у каждого неизменное оружие милитарийцев — кевларовая дубинка-электрошокер. Тилия обводит взглядом пыльный салон и насчитывает ещё семь свободных мест.
Когда огромные ворота, возведённые предками на века, с надрывным грохотом отъезжают в сторону, железный монстр с громким урчанием трогается с места, неторопливо покидая безопасные стены Башни. От нового, неведомого ранее чувства захватывает дух, на секунду заставляя Тилию забыть о своей незавидной участи. Впервые в жизни она передвигается не своими ногами! Но и эта эйфория быстро угасает, стоит им только оказаться на территории наружного города.
И вот словно ставя жирную точку на её прошлом, тяжёлые ворота со скрежетом снова наглухо закрываются позади, отрезая путь назад. Как Тилия не пытается настроить себя на то, что увидит в следующий момент, у неё ничего не выходит. К такому она просто не готова! Как, наверное, никто из жителей небоскрёба, кроме её отца и карателей, не готов окунуться в мир изгнанных.
Тех, кто населял Башню и другие города-колонии, называли людьми. Всё остальное, что смогло выжить и подверглось облучению, звалось гоминидами. И сейчас, сколько бы она не пыталась оттянуть страшный момент осознания, ей предстояло отправиться прямо в логово тех, кого она с самого детства привыкла ненавидеть, но ещё больше боятся.
Лишь однажды ей довелось побывать снаружи. Маленькая Тилия хотела своими глазами увидеть то место, о котором ходили жуткие слухи и, которым родители пугали своих расшалившихся детей. Жуткие легенды из поколения в поколение передаваемые среди жителей Башни: о поедании младенцев и жертвоприношениях, о жестокости и отчаянии, о голоде и смертях. Она долго клянчила, чтобы отец взял её с собой, когда в очередной раз отправится в наружный город. И как-то раз, поддавшись уговорам, он, наконец, взял пятилетнюю, чересчур любознательную дочурку на Блошиный рынок. Как она чуть позже смогла убедиться — самое грязное место, какое ей доводилось видеть.
Всюду был разбросан мусор, источая зловоние. Шум стоял такой, что ей хотелось заткнуть уши, а ещё лучше вернуться в безопасную среду Башни. Гоминиды галдели, кричали, прокладывая себе путь локтями, плотной стеной из тел напирая со всех сторон. И это пугало.
Тот рынок растянулся на три десятка стадия — примерно на шесть тысяч шагов, и примыкал к центральной площади у самых ворот Башни. Сгорбленные, закутанные в рваное, грязное тряпьё перекупщики, сидели прямо на горячем песке, разложив свой скудный, не первой свежести товар перед собой, криками, зазывая потенциальных клиентов. Редкие покупатели, время от времени останавливаясь перед разношёрстными прилавками и вступая в громкие перепалки о цене, сновали из одного конца рынка в другой в поисках лишь им ведомой вещи. Расплачивались всем, что имело хоть какую-то ценность.