Чтение онлайн

Найти на Блошином рынке можно было всё что угодно. Даже то, что уже давно считалось утраченным. Например, старинные книги с растрепавшимися от времени корешками — тогда маленькая Тилия ещё не знала, что эти тяжёлые штуки с картинками, сразу же безраздельно привлекавшие внимание её отца, были запрещены. Или пожелтевшие газеты, из которых можно было узнать то немногое, чем жили Первые Люди. Или засаленные банкноты уже не существующих государств, давно потерявшие свой первоначальный яркий цвет и годные лишь на то, чтобы пополнить чью-то частную коллекцию.

Такой товар продавцы-гоминиды чаще всего прятали среди многочисленных слоёв своей поношенной одежды, украдкой показывая лишь заинтересованной публике. В Пекле так же, как и в Башне больше всего боялись появления карателей и электрического треска кевларовых дубинок.

Но открытия для маленькой Тилии в её первый поход за пределы такой привычной Башни начались не с внешнего города и его забитой до отказа площади с громоздким и непонятным для пятилетнего ребёнка сооружением из ржавых труб и вентиля в самом центре, как тогда объяснил отец — единственным источником воды во всём наружном городе.

Сначала, как показалось Тилии, они слишком долго спускались в жутком, скрипучем ящике. И отец, видя расширившиеся от ужаса глаза дочери, с улыбкой успокаивающе пояснил, что это подъёмник, который ещё называют лифтом и, что он безопасен. Следом шёл пропускной пункт, где скучающий милитариец неторопливо проверил их чипы на призме-сканере, напоследок предупредив, что после заката, наружные ворота Башни наглухо закроются и придётся ждать утра, чтобы вернуться. А после, с отсутствующим выражением лица, коротко добавил: «Если выживите, конечно».

Она никогда не забудет своего первого впечатления от раскинувшегося на песках под открытым небом города. Толпы нищих и изуродованных болезнями гоминидов, не затихающий гомон, удушающая жара и нестерпимо-яркий солнечный свет, что за считаные секунды высушивал глаза и обжигал нежную кожу. Своё одеяние город сменял лишь дважды в год. Летом, когда его то и дело заносило песками и зимой, когда на посеревшей от редкого снега поверхности и днём, и ночью горели костры, выбрасывая в воздух едкие клубы почерневшего дыма — чтобы согреться, жители Пекла жгли всё, что было способно гореть, а значит и давать тепло.

Жили гоминиды в самодельных домах, собранных наспех из строительного мусора, оставшегося после того, как закончили возводить Башню. Длинные ряды кособоких коробок с плоскими почерневшими крышами и торчащими из стен кусками арматуры и проволоки, повергали в шок. Они не шли ни в какое сравнение хоть и с тесными, но чистыми жилыми блоками Башни. И чем дальше маленькая Тилия, мёртвой хваткой цепляясь за сильную руку отца, углублялась в город, тем более убогими выглядели жилища, а их обитатели — на грани истощения.

Но сильнее всего её тогда поразила неприязнь, плескавшаяся в глазах тех, кого так жестоко наказывала судьба и власти. Куда не глянь, всюду ожесточённые и в то же время обречённые лица. И только несколько лет спустя, когда она тайком стала читать запрещённые книги отца, узнала, что таких людей ещё называли облучёнными. Те, кому пришлось пережить все ужасы радиации, и кто не успел вовремя принять меры по спасению и укрыться под землёй, где могли переждать первые, самые разрушительные месяцы ядерной войны. И оставшиеся на поверхности, постепенно, поколение за поколением, начали превращаться из обычных людей, в тех, кого теперь называли гоминидами.

За все последующие годы отец ещё сотни раз выходил в город, и каждый раз приносил книги. Облучённые меняли их на то, что им мог предложить только коренной житель Башни: немного чистой воды, кое-какую еду, поношенную или ставшую малой одежду, но главное лекарства и свои услуги. А вот любознательной Тилии после той прогулки больше не хотелось экспериментов. Её ещё долго мучили кошмары по ночам, когда она с криками просыпалась вся в слезах. Именно после той прогулки она, наконец, осознала, что страшные монстры — это не выдумки, не сказки, которые рассказывал ей на ночь отец, а те, кто притаился внизу и ждёт.

И сейчас, сквозь местами проржавевшую решётку, разглядывая Пекло, она словно снова оказалась в том далёком прошлом, осознавая, что ничего не изменилось за прошедшие годы: те же ряды обветшалых строений, ещё больше покосившихся от песчаных бурь и времени, те же обезображенные существа, каждый со своим недугом. И та же вонь! С одной лишь разницей — больше никто не держит её за руку.

Кватромобиль медленно продвигается вперёд и через решётку видны сотни протянутых рук, мало похожих на человеческие: грязные, тощие, с искривлёнными пальцами или вообще лишённые конечностей. Сквозь шум мощного двигателя она напряжённо вслушивается в нарастающий рёв уличной толпы. Измождённые лица стариков с разинутыми, перекошенными ртами просят о помощи. Матери с мольбой в глазах умоляют дать немного еды и воды их чадам.

У замершей в неудобной позе Тилии достаточно времени, чтобы рассмотреть каждого, кто встаёт на пути железного монстра или движется параллельно, в отчаянии цепляясь пальцами за горячий металл, и заглядывая в зарешёченные окна.

Вот женщина с младенцем на руках, наспех завёрнутым в лохмотья, подбегает почти вплотную, вытягивая в их направлении свободную руку. Подранная в нескольких местах накидка с её головы сбилась и взору предстают слишком большие, ничего не выражающие глаза и зияющая рана вместо рта, безобразно обнажившая оба ряда зубов.

Тилия поспешно отводит глаза от жуткого зрелища, но уже слишком поздно — видение отпечатывается в её сознании навечно. Тут же взгляд натыкается на абсолютно лысого старика без обеих конечностей. Его тощее тело, зажато плотным потоком толпы, двигающейся вслед за кватромобилем. Позади — облучённая старая женщина с уродливыми наростами на толстых ногах и руках, тычет изуродованным полипами пальцем в сторону Тилии, словно это она виновница всех бед.

И таких здесь тысячи!

Поражённая этим зрелищем Тилия, торопливо отводит взгляд и, откинувшись на неудобную спинку сиденья, прикрывает глаза. Лишь бы не видеть, лишь бы не быть частью этого хаоса.

Под палящими лучами полуденного солнца, воздух в салоне делается горячим и более плотным. Пот градом катится по лицу и шее, и тут же с жадностью губки впитывается тканью комбинезона. Всё это невыносимо, но лучше уж здесь, чем снаружи, среди этих несчастных, хотя даже железное нутро четырёхколёсного монстра теперь не кажется ей безопасным.

А в голове молотом стучит лишь одна мысль: «Вернуться домой!» К родителям и брату, даже если он иногда и бесит, к узким коридорам и искусственному освещению, к прохладе бетонных стен и опостылевшей еде, которую выдают строго по карточкам. И попробуй только заявиться в столовую без этого чёрно-белого позабытого дома корешка, тяжёлый взгляд дежурного тут же пригвоздит тебя к месту. И без объяснений ясно — еды сегодня не получишь. Но даже это лучше, чем быть здесь! Всё что угодно, только бы не видеть всего этого, не слышать мольбы о помощи и проклятья.