Чтение онлайн

— Зачем?

Она открывает рот, чтобы ответить правдиво, но так и не произносит ни слова. С самого первого дня она так и не задала себе этот вопрос. Почему она с такой одержимостью стремиться назад? Чтобы снова увидеть родителей? Отчасти. Ведь жила же она как-то год с другими адептами в изоляции… и ничего привыкла.

Может ей просто хочется вернуться к благоприятным условиям жизни в Башне? Только если быть честной, не всё ей там нравилось. Ведь не даром она мечтала сбежать.

Взять хотя бы еду. Ей с самого детства внушали, что польза еды куда важнее её вкусовых качеств и, если бы не ворованные матерью овощи и зелень, она так никогда и не узнала бы, какова на вкус настоящая еда Первых Людей.

А подсознательный страх при виде чёрной униформы? С этим, кажется, рождаются в колонии. Страх, впитанный с молоком матери. Страх, что когда-нибудь и на тебя падёт жребий стать изгоем.

Но Тилия прекрасно понимает, что всё это лишь отговорки. Настоящая причина её бегства в том, что она просто не может жить рядом с теми, кого с детства привыкла считать кем угодно, но только не людьми. Кто вызывает не только неприязнь, но и кое-что похуже — страх.

Но разве можно вот так просто взять и сказать об этом? Её тут же четвертуют на глазах всей этой жаждущей её крови публики, и тогда уже будет неважно, почему она попала в Долину? Почему всего за какие-то несколько часов она от избранной скатилась в самую пропасть? Ведь единственным светлым пятном в жизни была вера в свою исключительность и чёткое знание того, что ждёт её впереди. И куда её эта вера привела в итоге? В самое худшее место на Земле.

Всё это за какие-то доли секунд проноситься в её голове, а чувство, что сидящий перед ней вожак-гоминид, читает её словно открытую книгу, с каждой секундой только усиливается.

— Дома у меня осталась семья… — прочистив горло, наконец, отвечает Тилия. — Родители, брат.

— Считаешь, ты им нужна? — чуть подавшись вперёд, спрашивает Старик, пристально глядя на неё в упор. — Готова, променять всё это: еду, воду, место для ночлега, на возможную встречу с родными?

— Я бы рискнула…

— Должно быть, тебе не так уж плохо жилось в городе, раз ты так стремишься туда попасть, — усмехается он, вновь откидываясь на свой трон и к её удивлению, тут же меняет тему. — Из моего лагеря пропали двое. По дороге сюда, вы встречали кого-нибудь?

— Мы видели стервятников на барьере, — тут же отзывается Рука, к облегчению Тилии, взявшая инициативу на себя.

— Где именно?

— На поляне для вертушек.

— Проверь! — властно бросает он Шраму, а когда тот поспешно удаляется, вновь обращается к двум пленницам. — Я позже решу, что с вами делать. А пока вас отведут туда, где мы держим непокорных.

Тилия ещё какое-то время стоит, слушая одобрительные возгласы за спиной и не понимая, о каком месте идёт речь, пока перед мысленным взором не всплывает та самая клетка. Её охватывает ужас при мысли о том, что придётся разделить и без того крохотное пространство с ещё двумя узниками. Пару холодных ночей она может и переживёт. А что дальше? Смерть за то, чего они не совершали?

Глубоко вздохнув, словно перед прыжком в воду, она с вызовом обращается к Старику:

— Говорят вы справедливый правитель!

Каждой клеточкой своего тела она чувствует недовольство, стоящей рядом Руки.

— Ходят такие слухи, — охотно отзывается Старик, которому явно приходятся по душе её слова.

— Пусть нам вернут хотя бы часть наших вещей, — просит она, указывая на гоминидку, что так по-хозяйски присвоила её вещи, с замиранием сердца ожидая неминуемой кары за свою дерзость. Прищуренный взгляд той не сулит ничего хорошего. На Руку, которая от удивления лишь едва слышно шипит: «Что бы творишь, Бледная?» Тилия вообще старается не смотреть. — Я не прошу оружия, только мою накидку.

Старик какое-то время смотрит на неё, обдумывая её слова, прозвучавшие как вызов, после чего всё же приняв решение, приказывает:

— Принести!

Как только он произносит эти слова, завладевшая её накидкой и мешком гоминидка, сверкая глазами в сторону Тилии, торопливо выходит вперёд, неся на вытянутой руке отливающий серебром мех и тут же по хижине проноситься взволнованный рокот: «Витилиго!» Старик тут же жестом приказывает всем замолчать, после чего снова обращается к Тилии:

— Откуда это у тебя?

— Это мой трофей! — громко произносит она, так чтобы слышал каждый способный на это гоминид, молясь, чтобы её план сработал. Судя по всему, по эту сторону барьера расправа над другими облучёнными не считалась преступлением, а другого выхода она всё равно не видела.

— И что стало с тем, кому раньше принадлежала эта вещь?

— Ему она больше ни к чему! — тут же отзывается Тилия, чувствуя, как толпа за её спиной замирает. От наступившей тишины, закладывает уши. Старик ещё какое-то время рассматривает вещь, которая ещё недавно принадлежала каннибалу, после чего выносит приговор.

— Тогда тебе снова предстоит доказать, что ты достойна владеть ею.

Чтобы она могла хоть как-то подготовиться к тому, что должно было произойти на закате, Тилии отвели полутёмный угол, где из мебели была лишь изъеденная молью ширма, да кое-какие тряпки, небрежно брошенные прямо на грязный пол и служащие чем-то вроде постели. Но она рада даже этому.

Время от времени до неё доносились возбуждённые, радостные голоса тех, кто с нетерпением ждал появления пленницы, которая по глупости вот-вот расстанется со своей никчёмной жизнью и Тилию воротило от того возбуждения, что царило снаружи. Но разве не этого она добивалась?

«Зачем я вообще открыла рот? — спрашивает она себя, поглядывая на свои руки. Те так и не перестали дрожать с тех пор, как вождь гоминидов вынес приговор. — Молчала бы и может быть всё обернулось иначе».

Но Тилия прекрасно понимает, что, если бы не её вызов Старику, болтались бы они сейчас в той самой клетке в компании смертников. А ведь это она во всём виновата! Если бы не её упрямство, Рука была бы уже далеко. Её снедало чувство вины перед гоминидкой, которая благодаря её безрассудству теряла всякую надежду найти свою сестру. И это чувство было настолько сильным, что вынудило её пойти на этот шаг.

— Ты готова? — слышит она голос бесшумно появившейся на пороге Руки.

— А ты как думаешь?

— Она хороша, эта стерва! — заходя за ширму и усаживаясь прямо на дощатый пол рядом с Тилией, бросает однорукая, кивком безволосой головы указывая по направлению к выходу. — Устроила там целое представление.

— Если ты пришла меня подбодрить, у тебя плохо получается, — с вымученной улыбкой отзывается Тилия, пряча между коленями дрожащие руки.

— Моё предложение всё ещё в силе, — напоминает спутница, но она лишь отрицательно качает головой.