Чтение онлайн

Пряча лицо под почти невесомой тканью платка, как это делала Вара и бездумно передвигая ногами, Тилия то и дело бросает встревоженные взгляды на выцветшее небо, где вот-вот появиться солнечный диск, грозясь спалить путников заживо. Невероятный зной, с которым им пришлось столкнуться, едва они покинули спасительную тень дерева, быстро изматывал, прибивая к земле. Ткань посеревшей от пота рубашки с чужого плеча липла к телу, раздражая и без того воспалённую, подгоревшую на солнце кожу.

— Почему мы всё ещё на этой стороне барьера? — наконец не выдержав, спрашивает Тилия, поравнявшись с прихрамывающей гоминидкой. Раздражало то, что их спутник всё никак не решался пересечь выжженную черту, всё время двигаясь параллельно. Не ровен час, их кто-нибудь увидит и донесёт Варе.

— Кир говорит, что идти вдоль стены безопаснее. Лагерь наших соседей где-то посередине, поэтому нам лучше держаться подальше, — отзывается Рука, смахивая капли пота со лба. Её лысый череп блестит на солнце, лёгкий платок сиротливо свисает с плеч. Тилия уже не раз обращала внимание на то, что её соседка не слишком-то любит прикрывать голову материей. В полном отсутствии волос были и свои преимущества: они не нагревались на жаре. — Знаешь, Бледная, ты сегодня какая-то дёрганная. Что, до сих пор считаешь нашу затею провальной?

— А ты? — спрашивает её Тилия, уже, наверное, в сотый раз, обходя разбросанные природой огромные камни. — Думаешь, мы сможем выжить?

— Мне плевать, что со мной будет, но, если перед тем, как превратиться в мертвячку, я смогу помочь сестре, я готова.

— А если всё получится, и мы выберемся, что будешь делать? Вернёшься в Гнездо?

— Я ещё не решила, — уклончиво отвечает Рука, петляя между камней. — Может, уйду из Гнезда… в каменный город, например. А ты? Куда ты отправишься, если поднимешься наверх?

— В Башню. Хочу увидеть родных, ну и заодно выяснить, почему я оказалась здесь.

— Думаешь, в Термитнике тебя ждут? — с усмешкой спрашивает Рука, поправляя мешок на спине. На вид тот ещё тяжелее ноши, что с трудом тащит на себе Тилия. — Молись, чтобы это так и было, потому что снаружи тебе точно не выжить.

— Здесь перейдём, — вдруг прерывает их разговор вкрадчивый голос изгнанника. Надо же, а она уже и забыла, что вокруг опасно и стоило бы помалкивать.

«Ну, хоть кто-то из нас ещё не спёкся на такой жаре и способен мыслить здраво», — усмехается про себя Тилия, критично озираясь по сторонам. Они почти добрались до подножья стены, и какие-то десятки шагов отделяли их от нависшей над ними западной каменной гряды, словно упирающейся прямо в ярко-синее небо. Всё вокруг было усеяно обломками: начиная от маленьких, размером с те красные плоды, которыми, не считая одежды и шкур Витилиго, был доверху набит её мешок, до настоящих гигантов — и всё это когда-то было частью одного целого.

У Тилии мороз бежит по коже, стоит ей только представить, как один из этих булыжников размером с милитарийский кватромобиль с грохотом, обещающим скорую смерть, летит на них с высоты. Но выбирать не приходиться, и в том, чтобы держаться подальше от враждебно-настроенных соседних племён, есть свой резон. Даже гадать не нужно, чтобы представить, как поведут себя сородичи Като и того здоровяка с бельмом, стоит им только увидеть трёх незнакомцев на своей земле.

Когда они, наконец, преодолевают оставшиеся пару сотен шагов до барьера, Рука на долю секунды замирает в нерешительности. Остановившаяся позади неё Тилия, не торопит, давая ногам передышку. Даже ей вчера было не просто, перейти черту, что уж говорить о гоминидке, прожившей здесь больше года! А вот изгнанника излишние сомнения не терзают вовсе и он, первым перебравшись через барьер, благодаря стараниям Тилии ставшим для него не опасным, обходит, словно выросшие из земли каменные преграды.

Когда, всё больше прихрамывающая на больную ногу, Рука сдаётся и просит сделать остановку, их немногословный спутник лишь молча кивает и без предупреждения скрывается из виду. Оставшись вдвоём, они устраиваются в тени дерева с необычной, конусовидной кроной и лишь приглядевшись, Тилия замечает, что на нём растут вовсе не листья: дерево сплошь усыпано тонкими зелёными иглами длиной с человеческий палец. В остальном природа тоже не радует: трава местами не доходит даже до лодыжек, стволы молодых лиственных деревьев уродливо гнуться, словно барьер делит не только Долину и его обитателей, но и до неузнаваемости меняет всё, что их окружает.

— Давай-ка займёмся твоей ногой, — с облегчением сбросив оттягивающий плечо мешок на землю, обращается к гоминидке Тилия и, не обращая внимания на слабые протесты гоминидки, стягивает с её ноги тяжёлый ботинок. Избавившись от повязки, осматривает всё ещё припухшую лодыжку. — Тебе нужен отдых. А ещё лучше толстая палка для опоры.

Рука лишь отмахивается, спиной опираясь об искривлённый ствол дерева и со стоном вытягивая свои длинные ноги. Думать о том, что твориться с её собственными конечностями, Тилии не хочется. Судя по всплеску боли при каждом новом шаге, она их стёрла в кровь, но ничего уже не изменить. Было глупо пускаться в путь в непривычных для неё ботинках, но выбора не было. В своей мягкой, уже порядком потрёпанной пробковой обувке, пробираясь по камням, она вообще осталась бы без ног.

— Зачем ты это делаешь?

— Что именно? — вскидывает голову Тилия, на миг прерывая своё занятие: вопрос гоминидки застаёт врасплох.

— Помогаешь нам, — поясняет Рука, из-под прикрытых век наблюдая за тем, как Тилия снова перевязывает покалеченную конечность. — Сначала я с ногой после той чёртовой лестницы, потом Като. Вас что в Термитнике учат помогать таким как мы?

— Нет, не учат, — едва слышно отзывается Тилия, не поднимая головы.

«Скорее даже наоборот», — горько усмехается она про себя, заканчивая с перевязкой и с чувством выполненного долга, занимает место рядом с собеседницей, устало прикрывая веки.

— Само как-то получается.

— Выходит, Бледная, у вас там не все полные уроды, вроде карателей или Совета?

— Выходит не все, — соглашается она, не в силах сдержать горькую ухмылку. Ещё дней десять назад она бы с пеной у рта доказывала, что и Совет и милитарийцы всего лишь хотят мира и порядка, что для того, чтобы создать идеальное государство нужно поступиться благом одного, ради блага общества в целом. Что наказание, даже за самые незначительные проступки — это предупредительная мера, которая учит остальных быть более здравомыслящими и не нарушать эдикты. Но натерпевшись от вторых, и собственными глазами увидев, к чему приводит правление первых, ни те, ни другие уже не вызывали у неё симпатию… а тем более доверие.

— А чем ты там вообще занималась?

— Да практически ничем… — утирая пот со лба, отзывается Тилия, понимая, что именно по причине полного отсутствия каких-либо занятий, увлеклась чтением. — Хотя последний год меня действительно кое-чему учили.

— И чему же? — с неподдельным интересом спрашивает Рука.

— Не думаю, что тебе это будет интересно.

— Делать-то всё равно нечего.

Какое-то время они сидят в тишине, нарушаемой лишь стрёкотом насекомых, да далёким пением одинокой птицы. Гоминидка всё ещё ждёт ответа, понимает Тилия, собираясь с духом: трудно вот так просто взять и довериться кому-то, даже, если этот кто-то и облучённая, что не раз помогала ей.

«Она всё та же гоминидка и у меня с ней не может быть ничего общего», — по привычке устало напоминает себе она, но тут же понимает, что на этот раз навешанные Советом ярлыки не срабатывают: прожив в Долине чуть больше недели, она мыслит уже другими стандартами. Этот примитивный мир кажется куда более совершенным, чем тот, которому она посвятила восемнадцать лет. Что же касательно гоминидов: то по честности, преданности и отзывчивости Рука дала бы фору любому из адептов.

— Знаешь, сейчас, после всего через что пришлось пройти, всё моё обучение кажется… пустым, — наконец подбирает Тилия подходящее слово. — Сама не понимаю, зачем всё это. Год назад нас отобрали, перевели на другой уровень и поселили в отдельные блоки по восемь человек. Мы все дни проводили за обучением: слушали лекции, смотрели ролики, прерываясь лишь на трёхразовое питание и сон.