Чтение онлайн

— И о чём были эти ролики?

— Об идеальном государстве, — отвечает Тилия, устаиваясь удобнее на жёсткой земле без признаков растительности. — О том, что мы значим для общества и Нового Вавилона. Ты слышала о Материнской Обители?

— Столице? Немного. Пришлые говорят, там сборище богачей и конченых извращенцев.

— Пришлые?

— Ну, да. Те, кто приходил в Гнездо из других городов.

— И много таких было?

— Не очень. Я, наверное, за всю свою жизнь только парочку таких видела… да и те боялись до жути, что их поймают.

Тилия горько усмехается:

— Слухи о скорой на руку расправе карателей гуляет и по остальным союзным городам.

— Так, что там с Обителью? — напоминает Рука, явно заинтересовавшись.

— Мы должны были отправиться туда, и каждый из нас выполнял бы возложенную на него обязанность, — продолжает Тилия, вдруг с удивлением понимая, что слово в слово повторяет избитые фразы кураторов. — После мы бы стали полноценными жителями, приносящими пользу.

— А почему выбрали именно тебя?

— Таков закон, — поясняет Тилия, пожимая плечами. — С каждой семьи каждый год отбирают одного ребёнка и это обязательно должен быть первенец. По возрасту я вполне подходила.

— Значит ты избранная?

Услышав знакомое слово, Тилия вздрагивает. Её собеседница оказалась весьма проницательной и отнюдь не глупой. Ещё одна ложь Совета! Деградация, умственная отсталость, преобладание первобытных инстинктов, полное или частичное отсутствие интеллекта, общение на своём диалекте — всё это лишь малая часть того, что им рассказывали об облучённых. Годами вдалбливали в их неокрепшие умы, отравляли сознание, даже на расстоянии делая когда-то единый народ непримиримыми врагами. И лишь познакомившись с некоторыми из них и побывав в их шкуре, стало ясно, что далеко не все такие, как было принято считать. По крайней мере, большая их часть.

— Ну да, что-то вроде того, — чуть слышно отвечает Тилия, проталкивая ком в горле. Она снова жалеет себя и от этого становиться противно. — Избранная!

— Знаешь, всё это больно уж как-то хорошо, чтобы быть правдой, — доносится до неё задумчивый голос Руки, которая, если даже и заметила дрожь в голосе собеседницы, ничем себя не выдала. — Даже подозрительно. Ведь, если ты избранная от рождения, они не могли вот так просто избавиться от тебя, бросив здесь с нами.

«Не в бровь, а в глаз», — усмехается про себя Тилия, мечтая поскорее закончить этот бессмысленный разговор. К чему вспоминать то, чего уже никогда не произойдёт. Жизнь обернулась полным крахом: она на самом дне и, как те букашки из страшилок отца, уже больше недели барахтается среди остальных таких же, как она, пытаясь не просто выжить, но и выползти на поверхность.

Невольно Рука своими расспросами вскрыла нарыв, который она, несмотря на постоянный зуд, всё это время старалась игнорировать. Её отлаженная жизнь поменяла полюса. Справедливость милитарийцев, сменилась жестокостью, стоило ей только оказаться не на той стороне. Эдикты Нового Вавилона обернулись против неё. А облучённые стали теми единственными, кто был способен помочь выбраться и вернуться домой. Только вот как она теперь появиться перед родителями? Что скажет, если ей всё же удастся выбраться наверх? Ведь они так гордились достижениями своей дочери!

— Но знаешь, даже лучше, что тебя отправили сюда, — сквозь невесёлые мысли слышит она расслабленный голос справа от себя. — В Гнезде ты, скорее всего, не выжила бы. Там нужно родиться, чтобы стать одной из нас. У тебя бы не вышло.

— Считаешь, я настолько безнадёжна? — Тилия открывает глаза и, слегка повернув голову, выжидающе смотрит на идеальный профиль собеседницы в ожидании правдивого ответа. В одном она была уверенна — Рука врать не станет, даже если кому-то придётся не по душе гоминидская правда, даже если станет больно от её не сдобренных сладкой ложью слов.

— Дело не в этом. Мы с тобой знаем, Бледная, на что ты способна, если твоей жизни угрожает опасность, — усмехается Рука, повернув голову в сторону Тилии и приоткрыв глаза. — Но в Гнезде свои порядки, и они ничуть не лучше, чем здесь. Даже хуже. Да ты бы просто потерялась в лабиринте города!

— Да неужели?! — тут же отзывается Тилия, принимая вызов.

— Зря ёрничаешь! — фыркает Рука, невидящим взглядом уставившись в пространство перед собой. — Однажды, когда я была ещё совсем мелкой, мы с матерью отправились на Блошиный рынок. Не знаю, как я оказалась одна среди толпы. Первый раз в жизни потерялась. Представь каково это — стоять посреди улицы и не знать где твой дом!

— И как же ты отыскала его?

— Назад меня отвели незнакомые люди, я их даже не помню. Помню только, как мать меня сначала выпорола, а потом долго плакала, крепко прижимая к себе. Этот урок я запомнила надолго. А ещё её слова… Если снова окажешься одна на площади, представь, что держишься рукой за Термитник и иди вперёд.

— Я ничего не поняла, — честно признаётся Тилия, снова прикрывая глаза и раз за разом повторяя последнюю фразу однорукой собеседницы.

Как такое возможно, чтобы, ориентируясь лишь по руке и Башне, можно было отыскать нужное место? И тут-то до неё, наконец, доходит смысл сказанного. Ну, конечно! Пекло — это спираль! Ещё во времена изгнания первых поселенцев, те начали строить свои ветхие дома стена к стене. Проходили десятилетия, а улица всё тянулась и тянулась, спиралью закручивалась вокруг города-небоскрёба. С высоты этого нельзя было заметить: Пекло больше напоминало беспорядочное скопление разномастных лачуг, с узкими, порой непроходимыми улочками, но в нём была лишь одна улица и имела она форму спирали.

— Пора двигаться дальше, — нарушая тишину, вдруг неожиданно доносится до них голос изгнанника.

Тилия до боли прикусив губу и стараясь не выдать своего болезненного состояния, неуклюже поднимается с земли и вновь закидывает на плечо тяжёлый мешок. И почувствовав боль в ступнях, с тоской понимает, что для неё этот день будет невероятно долгим. Рука, судя по всему, чувствовала себя не лучше. Сколько времени он дал им на отдых? Час не больше. А ведь полуденное солнце ещё даже не пересекло открытый отрезок неба над их головами. Тилия уже знала, что время в Долине текло по-иному: долгий, изматывающий зноем день и с внезапностью обрушивающаяся непроглядная, кусающая холодом ночь.

К их удивлению стоит им только преодолеть пару сотен шагов, как их спутник жестом приказывает не шуметь.

— Что там? — настороженно спрашивает гоминидка, с тревогой вглядываясь в пространство между редеющими стволами деревьев. Если так пойдёт и дальше, вскоре им будет негде укрыться от палящего зноя.

— Вам лучше самим взглянуть…

Представшая перед их взорами картина, поражает своей абсурдностью. Укрывшись за огромным булыжником и затаив дыхания Тилия в компании своих спутников наблюдает, как высоко над их головами огромное тёмное облако вздымает в воздух и тут же, резко меняя направление, яростно обрушивается на испещрённую маленькими чёрными отверстиями стену. Куда ни глянь, всё вокруг покрыто сероватым слоем птичьего помёта, от едкого запаха которого тут же начинает свербеть в носу. А гул вокруг стоит такой, словно рядом на полную мощь крутит свои шестерёнки один из гигантских вентиляторов Башни.

— Это же птицы! — выдыхает, поражённая не меньше самой Тилии, Рука, заворожённо наблюдая за внезапными манёврами пернатой стаи. — Никогда их так много не видела.

— Я тоже, — вкрадчиво отзывается изгнанник. — А в стене их гнёзда.

— Сколько же их здесь?

— Тысячи. А теперь смотрите туда, — говорит изгнанник и кивком головы указывает на участок стены, на которую направленна вся ярость мелких пернатых.

Стоит только Тилии проследить взглядом, как сердце замирает от ужаса. Ничего более пугающего она в жизни не видела! По отвесной стене медленно карабкаются вверх две едва различимые детские фигурки. Мелкие лазутчики напоминают двух упрямых насекомых, которые очень осторожно переставляют свои тощие лапки, взбираясь всё выше и выше. Даже с такого расстояния Тилии становится ясно, что эти дети приблизительно одного возраста с Като.