Чтение онлайн

Первый порыв — броситься к нахалке и отобрать то, что той не принадлежит, и плевать, что Рука балластом повисла за спиной, но здравый смысл берёт вверх и Тилия, время от времени подгоняемая окриками и толчками в спину, продолжает послушно шагать вперёд. Сейчас главное выжить.

Каждый новый шаг в неизвестность даётся всё труднее. Мало того, что солнце палит так, что даже кроны редких в этом месте деревьев не спасают, так ещё боль в стёртых ногах становиться всё нестерпимее. Страшно даже подумать, насколько плохи её дела.

Но больше всего её сейчас волнует их с Рукой будущее. Что их ждёт впереди? Или кто? Тот самый Старик, что посылает на смерть маленьких детей ради своего удовольствия? Или они там все такие бессердечные? От одной только мысли, что такое чудовище будет решать её судьбу, становиться не по себе. Единственное, что хоть как-то примиряет с неизбежной действительностью — это то, что ещё немного и можно будет, наконец, дать отдых израненным, и стёртым в кровь ступням.

— Бледная, гляди! — вторгаясь в невесёлые мысли Тилии, шёпотом обращается к ней, плетущаяся позади Рука. — Вертушка!

Чёрный остов когда-то парящей по воздуху машины, теперь грудой искорёженного, проржавевшего металла покоится среди зарослей кустарника, колючие ветви которого, словно руки мертвеца, тянутся сквозь огромные дыры в корпусе, застревая в изогнутых лопастях. Проходя мимо, Тилия с интересом разглядывает разобранную на части махину, пока та не остаётся позади и зелень полностью не скрывается её из виду.

Когда на пути им попадается подвешенная к дереву клетка из толстых, крепко связанных между собой верёвками прутьев, солнце, наконец, скрывается за западной стеной, принося долгожданную тень и иллюзию прохлады. И лишь поравнявшись, Тилия чувствует вонь, исходящую от немытых тел, и видит две сгорбленные, истощённые фигуры внутри. Страх так и веет от пленников, которые при их приближении ещё больше забиваются в углы, раскачивая клетку.

— Что они натворили? — не может сдержать любопытства её спутница, вслух озвучивая то, что крутиться у Тилии на языке.

— Плохо отрабатывали свой кусок.

— И что их ждёт?

— Смерть. Старик позволил им доказать свою преданность в честном бою друг против друга. Очень уж он у нас любит поединки. Но они трусы! — бросает Шрам, и смачный плевок презрения летит в сторону клетки. — Хотя могли бы порадовать нашего Патриса. А победитель мог потом просить чего угодно.

Вскоре показывается безлюдная поляна, окружённая четырьмя деревянными статуями-идолами раза в два превышающего человеческий рост, с высеченными на них знакомыми символами божественных стихий, а позади одна единственная круглая постройка, со всех сторон окружённая врытыми в землю заострёнными на концах кольями. Не было никаких сомнений, против какого животного принимались все эти меры предосторожности — Витилиго.

Этот лагерь не имел ничего общего с местом, где она провела чуть больше недели. Никаких отдельно стоящих хижин на возвышении или костра в центре. Здесь стояло только одно строение, но по своим масштабам оно превосходило всё то, что ей приходилось видеть ранее. Прочные бревенчатые стены, конусовидная крыша, из центра которой в небо тонкой струйкой поднимался сизый дым.

«В такой крепости ничего не страшно!» — несмотря на страх, предательски сковавший тело, с восхищением думает Тилия. Подгоняемая гоминидами она вслед за Шрамом переступает порог хижины и сразу же в лицо ей ударяет прогорклый запах гари, что режет глаза и по-хозяйски забирается в лёгкие. А вонь давно немытых тел и запах жарившегося на тлеющих углях мяса, вызывает судорожный приступ тошноты.

Когда глаза привыкают к полумраку, Тилия, чтобы хоть как-то отвлечься от накатывающего на неё волнами ужаса, озирается по сторонам. Пространство вокруг под завязку набито облучёнными, оставляя лишь узкий проход по центру: кто-то беззаботно спит прямо на грязном полу, те, что бодрствуют, как по команде поворачивают свои нечёсаные головы в сторону входной двери, с любопытством пялясь на чужаков. И стоит им только сделать первые шаги по узкому проходу, каждый так и норовит оставить свой след на скованных по рукам пленниках: ткнуть под рёбра или ущипнуть побольнее. Тилия по какой-то причине вызывает большее интереса у местных, и нет никакой возможности воспротивиться, дать отпор или хотя бы увернуться. Чувствует себя уродцем, выставленным на потеху этой диковатой публике — зверьком, принадлежащим к вымирающему виду.

«Хорошо, что хоть за волосы не оттаскают», — отрешённо думает она, уворачиваясь от очередной протянутой руки, и мысленно благодаря шедшую позади гоминидку за такую предусмотрительность.

Обладатели направленных на неё лиц и рук так же молоды, как и большинство обитателей Долины, но в отличие от лагеря из которого они сбежали, детей здесь почти нет. Мороз бежит по коже, едва Тилия находит этому разумное объяснение: всему виной злополучная стена с гнёздами и любовь предводителя местных земель к птичьим яйцам.

Когда гул толпы наконец стихает и Шрам отступает в сторону, она, наконец, как следует может рассмотреть того самого Старика, о котором так много слышала. И чем дольше она глядит на того, кто по-хозяйски развалился в кресле, когда-то явно бывшем частью вертушки, и со временем обросшем искусно вырезанными костяными фигурами диковинных животных, тем муторнее становится на душе.

Предводитель этого племени даже по меркам Нового Вавилона стар. Жители Башни, а тем более Пекла редко доживают до преклонного возраста и в пятьдесят лет мужчина уже считается стариком, а женщина в тридцать — не способной к деторождению. Абсолютно лысый череп, с вздувшимися на висках венами, глубокие морщины на почти почерневшем от загара лице, холодный взгляд, от чего серые слегка помутневшие глаза кажутся мёртвыми. Единственная растительность на лице мужчины — это длинная, когда-то тёмная борода с проседью. В отличие от остальных на теле мужчины нет ни одного символа, лишь четыре белесых шрама тянутся от виска до заросшей скулы, уродливо искажая левую сторону.

«Что за зверь оставил на нём эти отметины?» — шокированная внешним видом, сидящего напротив неё на возвышении Старика, гадает Тилия, и в памяти тут же всплывают рассказы о диких псах Витилиго.

Предводитель долго рассматривает непрошенных гостей, лишь изредка кивая Шраму, который на почтительном расстоянии что-то тихо говорит тому на ухо и наконец, резким движением руки, останавливает рвущийся наружу поток слов.

— Мой человек говорит, что вы виновны в преступлении! — с нажимом обращается он к связанным пленницам и его властный голос волнами разноситься по хижине, вызывая всеобщий трепет и заставляя толпу за их спинами умолкнуть.

— Это не так, — отвечает Рука и Тилия чувствует, как той не по себе. — Мы видели, как один мальчишка сорвался со стены, и пытались помочь второму.

— Что вы делаете на моей земле?

— Мы идём в другой конец Ямы.

— Зачем?

— Я ищу свою сестру.

— А ты? — он устремляет взгляд на, застывшую чуть впереди Тилию.

— Она… — начинает гоминидка, но Старик предостерегающим жестом руки не даёт ей закончить.

— Я её хочу послушать!

Паника тут же накатывает Тилию волной. Слышно только, как раскалённые докрасна угли трещат в самом центре владений Старика, да шёпот толпы за спиной. «Что сказать? Правду? Или соврать?» — медлит она, но стоит только взглянуть в холодные, как лёд глаза, Тилия цепенеет. Теперь понятно, почему его прозвали колдуном. Он словно видит насквозь.

— Как твоё имя?

— Тилия.

— Необычное имя. Откуда ты родом?

— Из Гнезда.

Скрытый густой бородой жёсткий рот тут же растягивается в кривой усмешке, словно в подтверждение того, что он знает о ней намного больше.

— Пусть так, — соглашается он, но Тилия почти уверенна, в её маленькую ложь он ни на секунду не поверил. — Назови причину, почему ты здесь?

— Хочу выбраться из Ямы.

Эффект от произнесённых ею слов мгновенный: на неё тут же обрушивается возмущённый шквал голосов. Должно быть, такого при жизни в Яме эти гоминиды ещё не слышали. Старик, не говоря ни слова, повелительно вскидывает руку с широко раскрытой ладонью, призывая всех к тишине, после чего снова обращается к Тилии: