Чтение онлайн

Как именно она оказалась в башне, Леонелла не помнила. Может, король лично принес её, может, притащил или приказал, а она пришла сама. Этот момент начисто стёрся из её памяти с того самого мгновения, как она отключилась. Лео была рада подобной реакции, с одной стороны, с другой — весьма сильно напугана такими провалами в памяти. Озноб продолжал колотить её, хоть уже и не так сильно. Будучи закутанной в шаль, она сжалась в комок и попыталась снова разложить всё по полочкам.

Сколько она тут просидит? Абрэмо сделал это с ней, потому что действительно считает, что она делала непотребные для королевы вещи, или всё же в нем говорил тот горячительный напиток, который он пил весь вчерашний день? И почему приехал такой… взбудораженный? Почему её первая ночь с мужчиной была так груба и отвратительна? Когда сёстры делились с ней опытом, они говорили, что первый раз может быть больно. Но надо потерпеть, и потом всё будет по-другому. Они щедро делились опытом и подробностями интимной жизни, но ничего того, что произошло с Лео, они даже не упоминали. Да она и сама понимала, что это не вписывается ни в какие нормы. Всё, что Леонелла слышала о короле, все слухи, легенды и сказки, всё оказалось правдой. Она не верила, наивная, думала, что это просто зависть или наговоры, что король относится к сильным мира сего, а про них всегда слухи ходят. Но это оказались не слухи, а самая что ни на есть реальность.

Она была полностью, до самой, последней крошки разбита вдребезги, не знала, как дальше жить, как себя вести. Она больше не чувствовала страха, только разочарование. И ещё она словно потеряла что-то очень дорогое, и ей теперь придётся как-то жить дальше с этим ощущением потери… надежды.

Ее воспитывали быть милосердной к любому живому существу — будь то король или самая последняя поломойка. Она лечила солдат и видела, как они крепчают, как растет их боевой дух, как они становятся ещё более преданы королю — разве это плохо? Разве плохо дружить со своими подданными, помогать им и быть уверенным, что они будут выполнять свою работу с радостью? Разве плохо поддерживать своего короля — там, на балу, нужно было отказаться танцевать с Матео и тем самым выставить Абрэмо дураком, которого не слушается собственная жена? Хотя… в случае с Абрэмо не было правильного решения или выхода. Как бы она ни поступила — всё было бы плохо. Она почувствовала это, как только вошла в тот злополучный зал, она и раньше чувствовала отголоски этого осознания, слышала предупреждения отца, мамы, Матео… Но не слушала. Была слишком своенравной и уверенной, что с ней не случится подобного. Но оно случилось. И нужно как-то теперь жить с этим. А жить наверное, получится совсем недолго.

Сколько она так просидела, Лео не знала. Мысли о её дальнейшей судьбе метались в голове хаотично и по кругу — от самобичевания до ужаса от происходящего. Она ведь видела, какой Абрэмо на самом деле, с самой первой минуты их знакомства он нисколько не лукавил и вёл себя так, как привык. Он едва не убил воина, причем вельможу, только за то, что он сдался на дружеском поединке. Он с удовольствием пинал морду больного животного, и еще тогда Лео это покоробило. Почему она подумала, что с ней он будет другим? Почему она решила, что для неё он изменится?

Когда отворилась дверь в её темницу, Леонелла только вздрогнула, но даже не повернулась посмотреть, кто к ней зашёл. Она молилась, чтобы это был не Абрэмо — не готова была видеть своего мужа сейчас, но понимала, что если будет ему перечить и сопротивляться, то долго не проживёт. А она обещала маме выжить, мама Норина не переживёт ее кончины. Папа не оставит этого так, развяжется война… Что она наделала, зачем ввязалась в это замужество, ведь она даже не любила своего мужа? А теперь еще боялась его.

Но это оказался стражник, который забрал ведро с водой и оставил новое. Он вышел, но дверь за ним на засов не закрылась. И через некоторое время Лео почувствовала, что кто-то снова появился в её темнице, тихо и невесомо подошел к ней и опустился на колени.

— Слава богу, вы нашли это тряпье!

Лео сильно вздрогнула, не осознав, что голос ей знаком, более того, приятен. Она лишь инстинктивно дёрнулась отползти подальше, но запуталась в шали, упала, заскулила от бессилия и отчаяния. Чьи-то сильные руки, прикосновение которых первое мгновение вызвало неприятный озноб, подняли её и… притянули к себе. Как это делал отец. Лео было всё равно, что это за человек — охранник или стражник, может быть, из тех, кого она лечила и он помогает, но, почувствовав привычные с детства объятия, она доверительно прижалась к этой груди, потому что ей было это необходимо сейчас. Это объятие возвращало её к жизни, говорило о том, что не все люди вокруг её ненавидят и желают причинить боль, и она хваталась за эту мысль, чтобы не сойти с ума.

— Моя королева… — прошептал человек ей в макушку и стал тихонько покачивать, как маленького ребёнка. И в этот момент она узнала его.

— Тито, — прошептала Лео ему в грудь, почему-то облаченную в доспехи стражника, — как ты здесь оказался?

— Почти все солдаты короля — мои друзья. Стражник пустил меня к вам, и даже поделился формой, чтобы я не привлекал к себе внимание, — Лео выпуталась из шали и вцепилась в его предплечья, словно не верила, что он может быть тут. — Но я должен возвращаться к королю, иначе он хватится меня, будет искать.

Лео отстранилась от него на мгновение, чтобы удостовериться, что это действительно Тито. Подняла на него глаза, совершенно не подумав, как выглядит после всего, что с ней произошло. Матео осмотрел её, и в его взгляде отразилась вся её боль, когда он увидел последствия сегодняшней ночи. Он тяжело сглотнул и потянулся пальцами к её щеке, невесомо дотрагиваясь.

— Я принес вам вот это, — он вытащил из одежды сверток и маленькую коробочку. — Здесь хлеб и сыр, — сказал он, показывая на сверток. — А это ваше лекарство, которым вы лечили меня после порки на конюшне. Вам оно сейчас нужнее, — горько добавил он, глядя на рубцы покрывающие ее предплечья.

— Тито… — прошептала Лео прикрывая полные слёз глаза, — спасибо тебе.

— Поешьте. Вам обязательно нужны силы. Я послал весточку в Облачное поместье, скоро сюда прибудут ваши родители, и этого, — он снова погладил ее щёку, — больше не повторится. А мне нужно идти.

Матео аккуратно перехватил её руку и повернув к себе маленькую ладошку тыльной стороной, погладил болезненные точки от шипов розы и прижался к ним губами.

— Служу своей королеве, — прошептал он прямо ей в кожу и, глубоко вздохнув, поднялся. Он, видно, хотел ещё что-то сказать, но в дверь заглянул стражник и сообщил, что король ищет своего менестреля. Лео едва заметно кивнула ему — хотела уверить, что она справится, теперь справится, но вышло как-то неуверенно и жалко. Чертыхнувшись сквозь зубы, Матео побежал на зов короля, а дверь темницы захлопнулась так громко, что Лео вздрогнула.

***

Леонелла сидела, привалившись к стене, и, кутаясь в шаль, гипнотизировала блеклый кусочек неба за окошком под потолком. Она успела поплакать, поругать себя последними словами за неосмотрительность и недальновидность, потом на неё нашло какое-то необъяснимое возбуждение, и она принялась бегать по своей темнице взад-вперед, пытаясь сообразить, как ей вести себя дальше. Все, что принес Матео, она съела, рубцы помазала мазью; Лео чувствовала себя странно, словно у неё открылось второе дыхание. То, что Матео пришёл к ней, сюда, рискуя головой, не удивило её, она поразилась своим собственным чувствам, в которые проваливалась всё глубже и глубже. Что с этим делать, как жить дальше — Лео совершенно не представляла.

В конце концов она устала и, завернувшись в шаль, уснула чутким, тревожным сном. Очнувшись, она вдруг подумала, что сказал ей Матео перед тем, как уйти — он о чём-то сообщил её родителям и они скоро приедут сюда. Что он им сообщил? Что король избил её? Что она сидит в башне? Как ей могут помочь родители? Максимум, что они могут сделать — это отсрочить экзекуцию, потому что король, скорее всего, поостережётся поднимать руку на неё, пока герцог и герцогиня Плинайо тут. А потом они уедут и всё повторится. Лео не сомневалась, что повторится. И нужно было придумать какой-то план по выживанию здесь, потому что так просто сдаваться она не была готова.

Ей было больно, страшно, она чувствовала отвращение к самой себе, но жажда жизни была сильна в ней, и Лео цеплялась за любую возможность выбраться из поглощающего её отчаяния. Для начала она решила, что не должна показывать своих истинных чувств никому, особенно Абрэмо. Она уже позволила ему поймать её не только в ловушку этого ненужного брака, но и дать ему почувствовать, как она беспомощна и напугана. Конечно, она не ожидала от мужа такого, но теперь она знает, на что он действительно способен. «Да, — горько думала Леонелла, — я оказалась из тех, кто набивает себе все шишки сам, не слушая никого. Но это урок мне. Теперь я не дам застать себя врасплох. Сейчас не время жалости к себе. Не время себя ругать. Мне обязательно нужно выжить, и я придумаю как».