Трон Цезаря
Шрифт:
У мужчины за стойкой были длинные рыжие волосы и тёмно-зелёная туника с длинными рукавами. Он что-то складывал и едва поднял глаза при нашем приближении. Его отчуждённость соответствовала элегантности обстановки, но Мето, взглянув на него, сразу понял, что это просто слуга, а не хозяин. «Мы пришли к Мамерку», — сказал он.
Клерк посмотрел на Мето из-под тяжёлых век: «У вас назначена встреча?»
«Мы — нет. Но нам нужен лучший мастер по пошиву тог в Риме».
«Невозможно, без предварительной записи». Мужчина потянулся за большой восковой табличкой, на которой был напечатан календарь месяца.
«Возможно, вы могли бы вернуться после Ид. Не в праздник, конечно…»
«Нет, нам немедленно нужен Мамерк».
Я отвёл Мето в сторону и сказал ему на ухо: «Сынок, я могу говорить за себя».
«Чепуха, папа. Думаешь, Цезарь когда-нибудь напрямую общается с прислугой? Нет, и тебе не следует. Я привык делать для него такие вещи. Позволь мне сделать это для тебя».
Мето говорил достаточно громко, чтобы клерк мог его услышать.
Мужчина внимательно посмотрел на нас, нахмурился, затем повернулся, чтобы распахнуть толстую деревянную дверь и исчезнуть в глубине заведения. На мгновение, пока дверь была открыта, элегантное очарование вестибюля было нарушено запахами, доносившимися из комнаты. Они были типичны для любой портняжной мастерской: запахи красителей, кипящих в металлических чанах, дым от горящего навоза и дерева, и лёгкий запах мочи, необходимого ингредиента в рецепте каждого валяльщика, очищающего шерсть до яркой, блестящей белизны.
Через несколько мгновений клерк вернулся, а за ним последовал высокий, чисто выбритый мужчина в тёмной тунике. Ожерелье и браслеты из серебра с лазуритом выдавали в нём богатого человека.
У него были седые волосы, и выглядел он еще надменнее, чем клерк.
«Чем я могу вам помочь?» — спросил он.
«Новому сенатору нужна новая тога», — сказал Мето, указывая на меня так, словно я был чем-то необычным.
Мамерк долго смотрел на меня. Он явно не был впечатлён, но говорил осторожно. «Друг и сторонник диктатора, насколько я понимаю».
«Ты мне льстишь, портной, — сказал я. — Я ничто перед Цезарем, но он всё равно оказывает мне милость».
«Когда вам нужна тога?»
«В иды. Или лучше накануне».
«Это будет послезавтра. Нет-нет, это совершенно невозможно».
«Я понимаю, что пришел к вам в очень сжатые сроки», — сказал я.
«Но все, кого я спрашивал, говорили мне, что вы можете работать
чудеса в быстрой форме. Марк Брут… Децим Брут… Антоний…»
Он дёргался, когда я перечислял каждое имя. При упоминании Антония он дёрнулся дважды. Он мрачно посмотрел на меня, и я мог читать его лицо, словно книгу: в таком мире, перевёрнутом войной, как ещё можно было отличить, кто важен, а кто нет? Действительно ли этот невзрачный парень, стоящий перед ним, был доверенным лицом магистратов и военачальников? Действительно ли этот красивый юноша, что со мной, вращался в самых близких кругах самого диктатора? Сколько грубых, но богатых галлов ввалилось в его лавку за последние месяцы, объявляя себя сенаторами и желая тогу, соответствующую их положению, – варваров, которые никогда в жизни не носили тогу? Мамерк был последним отпрыском долгой семейной компании, портных для поколений порядочных, уважаемых римлян. Многие из этих клиентов больше не возвращались, как и их потомки, истреблённые катастрофами войны.
Мамерк еще не освоился с новыми клиентами, занявшими место старых.
«Меня зовут Гордиан», — сказал я. «Вы меня не знаете. Вы никогда не знали ни моего отца, ни кого-либо ещё из моей семьи. Я никогда не был в этой лавке. Но я действительно собираюсь стать сенатором, и моё посвящение состоится в иды. Мне нужна сенаторская тога. Инвеститура невозможна без надлежащего облачения».
«По крайней мере, вы понимаете и уважаете важность тоги», — тихо сказал Мамерк. «Но это всё равно невозможно. Все сенаторы, которых я знаю, собираются присутствовать на этом заседании в иды, сотни из них. Меня завалили тогами — тогами для починки, тогами для стирки, тогами, которые нужно переделать, чтобы немного приспособить их к лишнему объёму. Те, кто не принёс тоги для чистки или переделки, пришли заказать совершенно новые, чтобы выглядеть наилучшим образом на последней встрече с диктатором перед его отъездом из Рима. Не знаю, как я смогу выполнить всё это…
У меня уже есть невыполненные заказы. Я не могу принять ещё один.
«Но у тебя должно быть что-то, что моему отцу можно надеть»,
— сказал Мето. — Возможно, тога, которую ты приобрёл подержанной, или та, которую так и не нашли и которая, по его мнению, была брошена владельцем, или, возможно, тога, которая не соответствовала требованиям владельца…
«Молодой человек!» — резко ответил Мамерк. «Вы спрашиваете, могу ли я снизить свои стандарты качества, чтобы хоть как-то удовлетворить потребности вашего отца, — и ответ — нет.
Ни одна тога никогда не покидала и не покинет это место, не будучи безупречной во всех отношениях — идеально подогнанной, идеально вычищенной, даже идеально сложенной, завёрнутой в льняную ткань и перевязанной верёвкой, чтобы раб, пришедший за ней, отнёс её домой. Нет, нет, нет! Ты слишком многого от меня требуешь.
Я махнул рукой, призывая их обоих замолчать. «Мамерк, я прекрасно понимаю, что ты говоришь. Жаль, что на иды я не надену одну из твоих тог, ведь я хотел бы быть одетым в одежду, сшитую с такой очевидной заботой и гордостью. Но невозможное невозможно. Если это невозможно…»
«Уверяю вас, гражданин… или, скорее, сенатор Гордиан… я не смогу предоставить вам тогу на этот день».
«Тогда мне нужно найти другое решение», – сказал я, кивнув ему на прощание. Я схватил Мето за руку, чтобы прервать готовое сорваться с его губ замечание, и пошёл к двери, увлекая его за собой. «Как-нибудь обойдусь чем-нибудь не самым лучшим – как многим римлянам приходится в наши дни – а пока буду утешаться поэзией». Я кивнул на завёрнутый в льняную ткань свиток в руке Мето. «Мы уйдём без тоги, сынок, но не без Жмирны».
OceanofPDF.com
XXI
«Но почему Змирна?» — спросил я, слегка продлевая жужжание на губах, пока я произносил первую букву.
«Потому что она, конечно же, тема стихотворения»,
ответил Мето.
Мы сидели в библиотеке моего дома, освещённой множеством ламп. Наступила ночь. Ужин был съеден. Вина выпито – чуть больше мной, чем сыном.
Бетесда уже легла спать, как и Давус с Дианой. Мы с Мето удалились в библиотеку, где я развязал бечёвку и вытащил свиток из льняного мешочка.
«Нет, Мето. Когда я спрашиваю: «Почему Змирна?», я подвергаю сомнению не значение названия, а то, как оно пишется. Насколько мне известно, в латинском алфавите нет буквы «Z». В греческом — да, но в латинском — нет, поскольку она была изгнана много поколений назад нашими мудрыми предками. Великий Аппий Клавдий сказал о букве «Z», что «человек, произносящий такой звук, производит выражение лица, подобное ухмыляющемуся черепу». Цицерон однажды сказал мне: «Старый Аппий Клавдий совершил много великих дел — Аппиеву дорогу, Аппиев акведук, — но его прочие достижения меркнут по сравнению с изгнанием им буквы, которую нельзя назвать».
«Я уверен, Цицерон пошутил, папа».
«Возможно, я преувеличиваю, но не шучу. Цицерон очень серьёзно относится к письмам. Но, как я уже говорил, если поэма написана на латыни, почему Цинна написал имя девушки по-гречески?
Вместо латинского «С» — Смирна? Змирна кажется немного… драгоценной.
Мето рассмеялся. «О, папа, если ты начнёшь с того, что найдешь название претенциозным, боюсь представить, что ты скажешь о самих стихах! Но ты прав. Ещё до начала стихотворения, с первой же буквы названия, Цинна объявляет читателю, что мы вот-вот погрузимся в паутину сложного и замысловатого языка, полного словесных игр и эзотерических отсылок. То же самое объявляется и слушателю, который слышит декламацию стихотворения, поскольку в самом начале декламатор должен произнести эту страшную букву, оттянув губы и обнажив зубы. Цинна совершенно сознательно решил назвать свою поэму «Змирна», и ты, папа, сразу понял важность этого выбора. Я впечатлён».