Трон Цезаря
Шрифт:
Помните, как они держали их, маршируя по улицам? Они хотели, чтобы сам Цезарь увидел их лица, когда они снова и снова наносили ему удары ножами». Цинна содрогнулся при воспоминании. «Что ж, сенатор Гордиан, я с нетерпением жду возможности обсудить достоинства вашего предложения запретить ношение капюшонов на Форуме, когда и если Сенат возобновит свою работу в обычном режиме.
Но я думаю, что Энтони сейчас начнет.
В толпе воцарилась тишина. Все взгляды обратились к трибуне оратора.
Речь Антония с тех пор стала легендой.
Как и большинство легенд, эта история сохранилась не до конца и щедро приукрашена, и существует множество её версий. Часто, когда произносится какая-нибудь особенно памятная фраза, кто-то замечает, что она взята из хвалебной речи Антония. Предположение, что Антоний произносил одну блестящую эпиграмму за другой, несправедливо по отношению к его речи, и особенно к его исполнению. Она началась как самая обычная хвалебная речь, но превратилась в нечто совершенно иное.
Прежде всего, он подтвердил свою квалификацию для произнесения надгробной речи. Антоний не был его родственником ни по крови, ни по браку. Но он был наследником Цезаря, как и все мы, сказал он, каждый из нас, собравшихся здесь, на Форуме.
Антоний поднял свиток, который, по его словам, был завещанием Цезаря – не копией, а самим документом. Он держал его осторожно и на расстоянии вытянутой руки, словно это был какой-то священный текст, вроде Сивиллиной книги. Гай Октавий, сказал он, был назван главным наследником Цезаря, наряду с двумя другими внучатыми племянниками Цезаря, Луцием Пинарием и Квинтом Педием. Он должен был стать опекунами этих наследников и быть назначенным наследниками вместо них, если…
...главными императорами, которые не могли по каким-либо причинам наследовать, были двое наиболее доверенных и глубокоуважаемых друзей Цезаря, люди, которых он любил как сыновей или братьев, — сам Антоний и еще один человек.
Антоний, казалось, задыхался от эмоций и не мог говорить.
«Кто ещё?» — кричали люди. «Кто ещё?»
Антоний перевел взгляд с толпы на гробницу, где лежало тело Цезаря. Казалось, он говорил сам с собой, но его голос опытного оратора отчётливо донесся до моих ушей. «Мне трудно произносить его имя — учитывая то, что произошло. Цезарь, конечно, не мог предвидеть… такого предательства…»
«Конечно, это не часть письменной траурной речи», — пробормотал Цинна.
«Ремарка, нацарапанная на полях Фульвией?» — предположил я.
«Его зовут, — сказал Антоний, — Децим Брут. Вы все его знаете. Вы знаете о его службе Цезарю и о награде, которую Цезарь ему дал — правление Галлией».
«Возмутительно!» — крикнул кто-то рядом со мной. «Неблагодарный!»
«Его следует лишить должности!» — кричал другой.
«Их всех, кто его убил, нужно лишить должностей!» — воскликнул другой. В толпе раздалось множество других возмущений.
Антоний жестом призвал к тишине. «Мы пришли похоронить Цезаря!» — напомнил он нам. Толпа затихла, нарушаемая лишь непрекращающимся плачем.
«Друг Цезаря, соратник Цезаря, наследник Цезаря – вот почему я стою перед вами сегодня, избранный не только Сенатом, но и вдовой Цезаря, чтобы сказать несколько слов памяти и восхищения. И благодарности! Ни один наследник никогда не должен забывать выражать благодарность, и, как я уже сказал, мы все – наследники Цезаря. В этом завещании…» Он снова поднял свиток, чтобы все могли его видеть. «В этом завещании, прежде всего, для свободного пользования каждого римлянина и для грядущих поколений, он…
завещает свои по праву знаменитые сады за городом. Все слышали об этих садах, но мало кто их видел. Я хорошо их знаю, и позвольте мне сказать вам: то, что создал там Цезарь, – это рукотворное чудо, достойное быть в одном ряду с семью чудесами света, настолько совершенно, безмятежно и божественно вдохновенно это место. В будущем, когда вы будете прогуливаться с любимыми среди этих благоухающих цветов и величественных статуй, когда вы будете восхищаться видами, каждый более захватывающим дух, чем предыдущий, остановитесь и вспомните о гении человека, создавшего это место, и о щедрости человека, подарившего его вам.
Увидев в юности сады и увидев Семь чудес света, я пришел к выводу, что Антоний несколько преувеличивает.
«Интересно, Клеопатра в курсе этой новости?» — сказал мне на ухо Цинна. «Она там так обосновалась, что можно подумать, будто она обосновалась здесь навсегда».
«Полагаю, царица скоро покинет Рим, если уже не уехала», — прошептал я в ответ. После смерти Цезаря каков был статус Клеопатры, которая заняла трон лишь благодаря его решению?
И каков был статус сына, которого она выдавала за сына Цезаря? Если в завещании и были какие-либо положения, касающиеся кого-либо из них, Антоний об этом не сообщил.
Антоний продолжил: «Но как бы ни был удивителен этот дар, он меркнет по сравнению с другим положением завещания. Каждому гражданину Рима, без исключения, – тем из вас, кто любил его, тем, кто не любил, неважно, – Цезарь оставляет каждому из вас сумму в триста сестерциев».
Это вызвало ахи у многих в толпе, включая меня. Ходили слухи, что народ выиграет от завещания Цезаря, но никто не называл столь высокую сумму.
«Так много?» — пробормотал я.
Цинна приподнял бровь. «Его состояние было огромным. Как и его щедрость».
Плач стал ещё громче. «Возлюбленный кесарь!» — причитали одни, а другие: «Отец Отечества!»
Антоний снова жестом призвал к тишине. «Как наше наследство, твоё и моё, может быть столь великим? Подумай о его достижениях – о завоёванных им землях, о золоте и серебре, которые он привёз в Рим, о доходах от стольких провинций и колоний, – всё это было сделано для тебя и от твоего имени, Сената и народа Рима. Ты назвал его Отцом Отечества, и да, как отец, он заботился о своей семье. Для тебя были проложены новые дороги, достигающие всех уголков света. Для тебя были воздвигнуты новые храмы, роскошные дома для богов, которые в ответ щедро одаривают Рим своими благословениями. Для тебя были построены совершенно новые сокровищницы, чтобы вместить все богатства, которые он привёз обратно в этот боголюбивый, богопочитаемый город. Ты сделал Цезаря владыкой легионов. Он сделал Рим владыкой мира».
Антоний взглянул в сторону святилища и покрытого тела.
«А теперь... теперь он лежит мертвый».
«Покажите нам!» — крикнул кто-то. «Покажите нам тело!»
Антоний шагнул к святилищу. На мгновение мне показалось, что он собирается вытащить ложе из святилища, сдернуть с тела пурпурно-золотую ткань и поднять Цезаря на руки, чтобы все увидели его тело. Какое впечатление это зрелище произведёт на толпу? Вместо этого он покачал головой, затем повернулся и поднял руку ладонью к нам, словно отвергая мольбы толпы. «Вдова просила не выставлять тело напоказ, и мы уважаем её желание».