Чтение онлайн

Перед глазами плавал багровый туман, веки, точно залитые рыбьим клеем, никак не хотели подниматься. Больная грудь почти при каждом вздохе казнила надрывным кашлем. Вот ведь, как метко выразился языкастый тугор, сапожник без сапог и пекарь без хлеба! Других бойко лечил, почти любого мог за пару дней на ноги поставить, а самого обычная простуда в постель уложила! Срамота, да и только...

Хлопнула дверь внизу, недовольные женские голоса резко перекрыл мужской, грубый и властный: - Сказано вам - господин волхв никого сейчас видеть не желает! Да хоть десять коров у вас там отелиться не могут! Нет, не пойдет он "дитешку посмотреть" - лекарю неси, мамаша! Кому сказано, пошли за дверь, несносные...

Дверь хлопнула уже сильнее, во дворе яростно заголосила хозяйская беспородная пустобрешка, от которой шума было раз в десять больше ощутимой пользы. Лежащая у Водана на груди Сметанка подняла голову, повела ушами. Нежащаяся у натопленного очага рысь, наоборот, даже глаз не приоткрыла. Заскрипела жалобно деревянная лестница под тяжелыми сапогами.
– Вот же дармоедки липучие, - рявкнул Сагир, плечом открывая дверь в комнату. Руки у него были заняты тяжелым деревянным подносом с плошками.
– Лекарю или скотнику жаль лишнюю монету дать, лучше доброму волхву поплакаться, авось и так полечит!

Вставай, колдун, хозяйка тут тебе похлебку, да отваров всяких, лечебных, наготовила, и молока горячего, с медом. Глотай живее - сколько еще с тобой возиться можно, болезный! Есть совсем не хотелось, но спорить с разъяренным тугором - еще меньше. Сагир смахнул на пол обиженно мяукнувшую Сметанку, обхватил беловолосого за плечи, помогая сесть поудобнее, и брякнул ему на колени поднос.

– С ложки покормить, аль сам справишься?
– голубые глаза насмешливо блестели, но Водан не обижался. Пару дней ему и правда, было настолько худо, что тугор почти силой вливал в него травяные отвары и мясной бульон. Обтирал пылающее в жестокой лихорадке тело, менял на лбу пропитанный холодной водой с уксусом лоскут ткани, привязывал к ногам разрезанную надвое луковицу. Последнее средство Водану было незнакомо - очевидно, так справлялись с губительной горячкой сами тугорцы.

Он протянул руку за ложкой, с радостью отмечая, что для того чтобы ее удержать, уже не нужно прилагать усилия. Осторожно зачерпнул пряный золотистый бульон, отправил в рот. Желудок не взбунтовался, как с ним пару раз уже случалось из-за сильного жара. К своему стыду, один раз Водан не успел вовремя свеситься над кроватью, или хотя бы предупредить Сагира. К чести тугорца, тот не стал добивать болезного, только недовольно покривился, стаскивая с себя испачканную рубаху.

Поначалу беловолосый удивлялся, откуда бы закаленному бойцу навроде Сагира знать особенности ухода за больными людьми. Потом подумал, что плох тот воин, который не сумеет промыть и перевязать раны искалеченному в бою товарищу, напоить его целебным отваром, спасая от губительной лихорадки.
– Я тут с одним человеком потолковал, вроде, надежный, не как тот жиртрест с "Болтуньи", так вот, через две седьмицы его корабль отправляется вниз по реке, прямиком в Зелоград. К тому времени, ты окрепнуть уже должен.

Водан понемногу расправился с бульоном и теперь медленно глотал горячее жирное молоко, пахнущее душистым медом. При словах друга он недоуменно сморгнул: - А как же пророчество, то, о котором мне наставник рассказал? Сагир мрачно усмехнулся: - Если верить слухам, вокруг Зелограда тоже неспокойно, шныряют там всякие... а если твой дружок, который то ли человек, то ли волк, еще не помер, с девчонкой напару, то сообразит тоже туда отправиться. Вы же с ним изначально собирались князя повидать, аль нет? Заодно и про корабль с мертвяками своему Воичу поведаешь. А я про своих поспрашиваю...

Тугор сцапал из глубокой миски круглый темно-бурый шарик, повертел в пальцах: - Ишь, хозяйка наша расщедрилась, даже конфет тебе отсыпала, болезный! По нраву, видать, пришелся! Водан не успел и слова вымолвить - Сагир сунул шарик в рот. Посидел с широко открытыми глазами, потом выплюнул угощение и начал громко ругаться. Заметив неудержимую улыбку на лице беловолосого, он принялся яриться еще пуще, успевая отплевываться и глотать из ковшика холодную воду.

– Дурная твоя голова - это же перечный ягодник - его при сильной простуде обмакивают в теплую воду, либо в молоко, чтобы сок туда отдал, а не в рот тянут! На, глотни! Водан сунул взбешенному тугору кружку с остатками молока. Тот залпом проглотил его и едва сдержал рвотный позыв. Молоко Сагир ненавидел с детства.

– Пришибу, колдун паршивый... вот, как вжиль потянешь - сразу кишки выпущу и хозяйку, твою радетельницу, на них подвешу! А перед этим вас обоих этой дрянью накормлю по самое не балуй! Чего скалишься, сразу-то предупредить не мог?!
– Не успел, - честно ответил Водан, сдерживая смех. Очень уж обескураженный вид был у вечно самодовольного тугорца!
– Кто же знал, что ты этакую гадость в рот целиком потянешь! Взбешенный Сагир, вместо ответа, запустил в него кружкой из-под молока...

Две седьмицы спустя они поднялись на палубу крепкого судна под названием "Соленый пес". Этот ухоженный корабль ничего общего не имел с изношенной "Болтуньей" - на таком и в шторм попасть не страшно, и перед морским царем предстать не стыдно. Команда тоже подобралась на славу - широкоплечие, чернолицые от солнца мужчины приветливо поздоровались с обоими спутниками, а на рысь посмотрели с уважением. Накануне, перед отплытием, Водан отвел пятнистую кошку в ближайший лесок и попытался объяснить, что теперь она свободна.

Но лесная красавица с плачем побежала за ним, пытаясь ухватить лапой край рубахи, а когда он сурово прикрикнул, прижала уши и юркнула за ближайший куст. А вечером, как ни в чем не бывало, заявилась на постоялый двор.
– А чего ты хотел?
– скривил губы тугор, узрев наглую кошачью морду, протискивающуюся в комнату.
– Это уже не дикая животина, хозяин ее к неволе приручил, да драться натаскал. А в лесу она с голоду сдохнет, там мясо в миску никто класть не будет! Таскай ее теперь везде с собой, или сразу придуши, чтобы не мучилась!

Рысь бодала ушастой головой колени "хозяина" и радостно, раскатисто мурчала. Водан только вздохнул, почесывая пеструю шею. Одной животиной меньше, одной больше. Тугора, вон, и то приручить удалось - не без иронии подумалось волхву - еду приносит, отвары целебные готовит, с ложечки кормит. И даже ошейник цеплять не надо!

А самой хищнице Водан, на всякий случай надел на шею полоску из крепкой кожи, с металлическими заклепками, чтобы сразу было видно - зверь домашний. Рысь недоуменно трясла головой, но стащить обновку пока не пыталась. Сейчас она вместе с хозяином стояла на палубе и смотрела на тающий вдалеке родной берег. Моряки беззлобно подшучивали над беловолосым, вместо попугая на плече, или, хотя бы, нормальной собаки, таскавшим с собой огромную кошку.

Но хищницу обижать или дразнить никто не собирался. Наоборот, почти вся команда повадилась подкармливать ушастую красавицу лакомыми кусочками. Тогда же рысь получила и кличку - Лакомка. В благодарность за угощение и ласку, Лакомка взялась избавить корабль от наглых толстых крыс. Моряки находили окровавленные серые тушки повсюду - рысь от души старалась, чтобы ее труд не остался незамеченным.

Одну, особо упитанную, Сагир, проснувшись, обнаружил у себя на животе. От расправы заботливую кормилицу спасло только вмешательство Водана. Крыса, под дружный хохот команды, полетела за борт, а тугор пригрозил, еще раз найдя подобное угощение в своей постели, скормить его лично волхву, без хлеба и соли. Моряки, посмеиваясь, обещали в таком случае, налить ему чарку, чтобы крысиное мясо лучше зашло. Путешествие, в этот раз, проходило на удивление спокойно.

Дыхание осени уже ощущалось в воздухе, но солнце еще пригревало, почти по-летнему. Свежий ветер все эти дни наполнял паруса, позволяя гребцам праздно любоваться зеленовато-голубыми волнами в барашках пены. Но дурные предчувствия не отпускали Водана - он уже успел на своем опыте убедиться - все, что начинается слишком хорошо, часто заканчивается настолько же плохо. Ночами, засыпая, он пытался мысленно взывать к наставнику, хотя и знал, что недостаточно окреп для очередной встречи с миром умерших. Какое-то чувство, глубоко внутри, нашептывало ему, что времени почти не осталось.