Чтение онлайн

– Давай вместе, - сказал Григорий, отходя для разбега.

Они вместе на скорости вбили крепкие плечи в запертую дверь и с грохотом ввалились в номер...

***

...Я, наверное, на долю минуты потерял сознание от перенапряжения. Я все-таки аферист, а не зеленый берет. Очнулся я от боли в руках и от того, что кто-то гладил меня по щекам. Усилием воли я стряхнул багровую пелену, застилавшую сознание и заставил себя смотреть.

В номере горел свет, прямо передо мной был тощий голый девчоночий живот, а милый Машин голос шептал:

– Ну же, Вовка, ну же, ну что ты...

Я дернулся, обретая власть над телом. Оказывается я сидел на полу, Маша голышом стояла надо мной и гладила меня по щекам, что-то нашептывая.

– Иди, оденься, - сказал я сипло, - простудишься.

И сам удивился этому нелепому: "простудишься".

Маша, похоже, только сейчас осознала, что стоит передо мной в чем мать родила, ойкнула и смылась в ванную. Я медленно, буквально по частям встал. Мышцы болели, будто я сутки отработал на лесоповале. Я посмотрел на руки, они были в крови, а ногти на указательном и среднем пальцах левой руки содраны. Я перевел взгляд на майора. Педофил лежал без сознания, его грудь и живот были в ранах, будто его терзал тигр. Я вновь перевел взгляд на свои руки, на сломанные ногти. Да, человеческие возможности беспредельны, где-то я об этом читал.

Я взглянул на стол, где стояли тарелки с объедками. Между посудой лежал отличный нож с костяной рукояткой, такие выкидные ножи из мягкой стали делали у нас в краслаге, стоили они дорого. Я опять посмотрел на обмякшее тело Момота. Червячок, болтавшийся внизу его пухлого животика, только недавно мучил мою девочку, мою сестру, дочку. А скольких наивных девочек уже опоганил майор! А скольких еще опоганит!!

Я хладнокровно взял нож в правую руку, нагнулся к Момоту.

Нож действительно был отлично наточен, лезвие почти без сопротивления отсекло мерзкий майоровский отросток. Момот очнулся от боли, взвыл, как пожарная сирена, и вновь потерял сознание.

В этот же момент рухнула входная дверь. Вместе с ней в прихожую ввалились двое мужиков. Это были спортивные мужики, потому что один вскочил на ноги мгновенно, а второй вообще не упал, ухитрился устоять на ногах и, даже, достать пистолет. Но направить его на меня он не успел. Маша выскочила из ванной, перекрыв дверью им дорогу, что позволило мне завести руку за спину и развернуть снятый с предохранителя шмайсер в сторону нападавших.

– Маша, ко мне!
– заорал я еще громче, чем перед этим Момот.

Маша подбежала, прижалась ко мне где-то сбоку, и я не целясь, забыв, что немецкий автомат при выстрелах уводит стволом вниз, нажал на гашетку. В маленькой комнате выстрелы прозвучали очень громко, номер заволокло гарью от пороха. Я обнаружил, что в левой руке у меня до сих пор нож, а правая бессмысленно давит на спусковую скобу, пытаясь что-то выдоить из пустого магазина. Тогда я резанул по автоматному ремню ножом, бросил этот нож в ту же сторону, куда стрелял, и полез за пистолетом. И, кончено, он застрял в кармане брюк: я дергал, разрывая материю, но никак не мог его выдернуть.

И тут до меня дошло, что передо мной никого нет. Вернее, есть оба эти мужика, но они лежат себе спокойненько у входа, две кучи человеческих тел - одна еще дергается, стонет, а вторая и вовсе неподвижна. Тут и наган, наконец, высвободился из брюк. Я подержал его в руке и сунул обратно. И вместо нагана взял в руку Машино худенькое плечо и сказал ей тихонько:

– Пойдем, дочка.

И мы пошли. Перешагнули через три тела, вышли в коридор, заполняющийся жильцами и гостиничными работниками, пошли себе спокойно, не привлекая к себе особого внимания.

На втором этаже нам навстречу попались двое амбалов гостиничной охраны. Они на нас ни малейшего внимания не обратили. Мы так и вышли из гудящей возбужденными голосами гостиницы, сели в какое-то такси - их у отелей в Москве всегда полно, и поехали к метро "Площадь Ильича". Несмотря на шок после всего происшедшего, я четко помнил, что там рядом останавливается электричка...

Эпилог

... Пахана встречали торжественно. Самолет из Красноярска приземлился в Симферополе в 17-30, но уже в 17-00 на правительственной стоянке запарковались 12 новеньких джипов (на черноморском побережье авторитеты предпочитали пользоваться вездеходами), из них высыпала толпа мордастых шестерок, организовав своеобразный почетный караул и оттеснив робких ментов, потом из каждой машины вышли воры в законе, одетые сообразно своим понятиям о моде, и начали не торопясь прогуливаться возле машин, разминать ноги.

Когда самолет заглушил турбины, шестерки развернули свой строй, переместившись к самолетному трапу. Пассажиры набивались в автобусы, удивленно косясь на шеренгу мордоворотов в шелковых теннисках, обнажавших фиолетовые на загорелой коже наколки. Пахан спустился по трапу одним из последних, он шел медленно, опираясь на изящную палочку с набалдашником в форме мертвой головы.

Авторитеты подошли к нему сразу, как только он ступил на бетонные плиты. Каждый приобнял вора, каждый сказал что-то доброе. Глава Ялты Рубен Ованесян по прозвищу Князь подошел последним. Он поцеловал друга в щеку, как это принято у южан, сказал, щедро взмахнув рукой:

– Отдыхай, дорогой, весь Крым в твоем распоряжении. Вон тот (он указал на сверкающий "Лендровер" последней модели) джип твой, люди - тоже.

В это время на поле аэродрома въехал еще одна машина. Это был длиннющий "Линкольн", машина для этих краев непривычная и нетипичная, но, что говорить, - роскошная. "Линкольн" остановился около джипов, оттуда выскочил охранник в зеленой форме спецназа, стал в расслабленной позе, не спуская, однако, рук с коротенького десантного автомата, потом из передней двери вышел человек в светлом костюме и открыл заднюю дверку шестидверной машины.

Авторитеты, шестерки - все смотрели на эту неизвестную машину, зачем-то появившуюся там, где даже менты боялись показать нос. Показалась нога в туфле из серой замши, безукоризненно отглаженная брючина. Наконец человек полностью проявился на жарком бетоне аэродрома. Седая шевелюра подчеркивала его сухое, тщательно выбритое, бесстрастное лицо. Он равномерным шагом направился к прибывшему пахану. Оказалось, что старый вор знает этого человека. Он сделал ему на встречу шаг, что подчеркивало несомненное уважение к Седому, чуть ли не признание его старшинства (этикет, протокол у воров старой заколки отработан до мелочей и неизменен), протянул руку, избегая объятья - это означало, что встреча официальная и никакой дружбы при всем уважении между вором и Серым Ангелом быть не может.

Пахан и Седой отошли от встречающих. Их разговор был краток, но, видимо, содержателен. Лишь на миг старый вор приподнял недоуменно брови. Потом его лицо приняло обычное выражение.

Они не пожали руки на прощание. Седой коротко кивнул, отходя, пахан мотнул головой и пошел к своим. После сырого климата Красноярского лагеря строгого режима вор спешил окунуться в парниковую сладость Черного моря. Информация Седого немного удивила его - меньше всего он склонен был воспринимать афериста Верта всерьез, он же прекрасно знал его по зоне, где был паханом. То новое, что ему сообщил Серый Ангел, не встревожило вора, но какие-то глубинные клетки мозга уже перерабатывали новое знание. Впрочем, сейчас он был настроен только на отдых.