Трудная полоса
Шрифт:
Весь следующий день я помогал подключать ЭВМ к наземной станции, монтировать антенны. А потом прилетел вертолет с аппаратурой. Работы — по горло. Мария не приходила. А я все время поджидал —казалось, оглянись — она рядом.
Моя работа на базе была завершена — теперь тут обосновались девушки-математики, а мне с группой коллег предстояло проверить монтаж бортовой электроники и потом помотаться на самолете.
— Вот никогда не думал, что наша станция будет принимать геофизическую информацию со спутников.— За обедом Николай Иванович, начальник станции, немного ошалевший от такого нашествия народа, даже есть не мог, так ему поговорить хотелось.
— Ну, пока еще с самолета попринимаем, проверим все,— солидно отвечал ему руководитель эксперимента.
Через час мы уезжаем на «газике» в соседнюю деревню, на аэродром, и там не то что к Марии на свидание, на базу по делам не вырвешься...
— Меня беспокоит один из буев, проверить не мешало бы...
— За блок уплотнения информации я ручаюсь... Застольный разговор мало занимал меня. Я ждал ее до последней минуты, но, видно, придется еще раз к ней сбегать... Не заметила она, наверное, мою веточку, надо писать настоящее письмо. Я отодвинул тарелку, негромко извинился, чтоб не прерывать беседу,— и прошел в комнату, где ночевал. Теперь это был, скорее, склад: тут кучей свалены рюкзаки, ящики, провода... Взял шариковую ручку. Думать особенно некогда, надо сказать суть. «Машенька! Прости, через полчаса выезжаем на аэродром. Ведем эксперимент, ну, о нем вся деревня знает, и ты слышала, конечно. Что ж не приходишь? Я жду тебя все время. Оставил веточку — наш знак, а ты не приходишь...
Может быть, ты думаешь, что я забыл тебя? Это не так. Два года — без отпуска, а в командировку сюда случая не было приехать, хоть и просился. Готовил диссертацию, пропадал сутками в институте. Писал редко — пойми, я закружился в делах. Не обижайся, не надо сердиться на меня. Я помню все — и люблю тебя. Красиво не умею говорить. Только поверь, я пришел к тебе, пришел, как обещал.
И с повинной головой.
Целую тебя. Андрей».
Запечатал письмо и попробовал проскользнуть через кают-компанию. Другой дороги на улицу нет. Не тут-то было.
— Андрей Ильич, куда убегаете? Через полчаса выезжаем.
— Успею, на почту надо,— я помахал в воздухе письмом.
— Вы ж не пообедали.— Это сострадательная Наташа заметила.
— Андрей Ильич, ужо я оставлю вам пирогов малость.
Добрая душа, Полина Михайловна, пережившая здесь не одно поколение сотрудников.
— Спасибо...
Бегом спустился по лестнице. Тявкнула Лялька, потерлась об ноги, мы с ней опять уже успели подружиться...... Потрусила за мной. У ворот я строго сказал:
— На место.
Послушно и уныло побрела она назад под крыльцо. Ну что ж поделаешь, даже Ляльке не следовало знать, куда я иду.
До дома Марии домчал, как на ракете. И застыл у забора. Рядом с моей стояла другая веточка. Поменьше. Побегами своими, как руками, они касались друг друга.
И как-то сразу я успокоился, точно она уже сказала «да», все определено и стало немного будничным. Дом
40
жил. На веревках болтались простыни, полотенца. Зайти? Слишком уж мало у меня времени, только душу травить. Пусть сначала письмо прочтет. Спустил конверт в узкую щель в воротах — почтовый ящик.
Назад шагал весело, напевая старую песенку Визбора: «Как неохота уезжать мне от тебя, Охотный ряд, Охотный ряд».
Во дворе суетились друзья, укладывая приборы в машину.
— Подмоги, Андрей!
Хорош ящичек, будто кирпичами набит... Тут и надсадиться недолго.
— Андрей Ильич, вы покушать обещались! — Это опять Полина Михайловна заботится.
— Некогда!
— Да Петро мой все равно домой еще побег, успеешь, мил человек!
Пришлось подчиниться... Из печи ловко вытащила она горшок с остатками щей. Я глядел на ухват — деревянная ручка потрескалась, потемнела от времени. Надо же, усмехнулся я, спутниковую систему монтируем, а тут печь, ухват...
Впрочем, должное обеду, сготовленному по старинке, я воздал... Хоть и спешил. Ел да нахваливал, так что Полина Михайловна шалью прикрывалась от смущения. Очень меня веселым да галантным вторая веточка сделала... Много ли человеку надо?
— Вас и покормить приятно. Всяк пьет, да не всяк, знаете, крякат.
— А я от чистой души. В городе такого не поешь. А тут пальчики облизываешь...
— А разве жинка вам не стряпат?
Ах, Полина Михайловна, не так она проста...
— Некогда женой обзавестись все, мама готовит мне. Чаще — в столовках.
Полина Михайловна поглядела странно:
— А тут баяли, обженился, мол. Язык без костей, видно, что хочет, то и лопочет. Мирская молва что морская волна...
Откуда слух мог пойти? Разве что наши — часто тут в командировках — что про Галину говорили? Галина — из нашего института — веселая, смешливая девушка, хотела вытащить меня из моей кельи, принялась водить на вечеринки... Человек с гитарой — в любой компании не лишний. Мне все это довольно быстро наскучило. А тут придумали — «обженился»!
Мария, вот о ком надо спросить — как живет она? Знает Полина Михайловна, это точно. Память у нее как машинная.
— А что,— неуверенно начал я,— есть тут одна девушка...
Полина Михайловна присела на стул и ждала. Вбежала Наташа:
— Андрей Ильич, вы всех задерживаете! Вздохнув, что так и не удалось спросить о Марии, я поднялся:
— Спасибо, Полина Михайловна, за обед! Договорим, видно, в другой раз.
Повариха поглядела на меня строго. И не то к тому, что спросить не спросил, не то к чему-то большему, что только ей было известно, наставительно ответила:
— Пожалста, пожалста, только не так живи, как хочется, а так, как бог велит.
Над моралью ее пословицы задумываться некогда. Схватил за руку Наташу:
— А ты разве едешь?
— Нет, просто болею.
— Что ж, пошли, болельщица! Полина Михайловна, вы тоже, наверное, с нами, Петро проводить?
Руководитель эксперимента давал последние указания. Все, кто был на базе, высыпали провожать.
Когда «газик» проезжал мимо школы, мне показалось, что по тротуару идет Мария...
Эксперимент подходил к концу. Буи на земле работали неплохо. Особенно один. Его радиоголос на приемной станции самолета было слышно за сто километров. У другого передатчика послабее — надо доводить электронику... Наземные магнитно-вариационные станции, простые по устройству, честно делали свое дело.
После каждого полета возвращался в лагерь вымотанный. Дело в том, что и вообще качку переношу плохо, а тут еще летчики такие кренделя выделывали! Мы их сами просили то пониже взять, то повыше... Но работа есть работа — и снова поутру забирался в чрево этого мучителя-самолета...