Чтение онлайн

раз уже просила в управлении, чтоб бригаду соединили, меняли местами, по крайней мере, а ей одно: «Потерпите, производственная необходимость...» Галя не вмешивалась, молча слушала перебранку бригадира и своих девчат... Потом скомандовала:

— Ну, побазарили — и хватит. Работать надо!

Девчата, хмурые, недовольные, ушли, и Катя осталась одна посередине комнаты, где стояли ящики, валялись доски, топилась маленькая печурка... Подсела к огню и долго смотрела на мигание язычков, то пропадающих, то возникающих снова на светящемся куске полена... Все валится из рук...

Галка! Катя виновата перед ней. Обидела она лучшую свою подругу. Хоть и давно это было, а помнится. Степан приехал тогда и зашел, как всегда, в бригаду. Только позвал с собой поужинать — с ума сойти, в ресторан — не одну Катю, а еще Веру и Галку. Катерина прямо в отчаяние пришла: Степан давно не был и уедет завтра утром — разве им не о чем поговорить? Так мало времени — и так хочется смотреть и смотреть в его глаза, А тут девчонки. И откуда Степан достал цветы? В их городке цветов в марте не продают— хрупкие нереальные теплые огоньки... Их надо было прятать от холода... А девушки, глупые, шли по улице, улыбались, и каждая держала в руках желтый нарцисс, и Степан ничего не сказал им, не хотел, видно, спугнуть их маленькое счастье. Только Катя не радовалась. Ей казалось, что Степан уходит от нее, что он просто не хочет, чтобы они остались вдвоем. На морозе цветок потерял запах, и тогда Катя догадалась завернуть его в свой шарф. Остановилась, и, пока заворачивала цветок медленно и осторожно загрубелыми своими руками, Степан и Вера ушли вперед. Около Кати стояла Галка — и тоже прятала свой огонек от холода. Вот тут-то и произошел тот разговор, который до сих пор, видно, не может простить бывшая подружка... Тогда казалось, что ничего такого особенного она и не сказала Галке, просто объяснила, что ей надо поговорить со Степаном один на один. Что этот вечер ей больше жизни нужен. Говорила тогда как будто спокойно, а на самом деле дрожала вся и не могла разводить чайные восточные церемонии. И сейчас видит Катя перед собой полные слез глаза Галки, когда она предложила подруге отправиться восвояси.

— Не ходи с нами!

— Но ведь это он позвал, не ты...

— Галка, иди домой, ради бога...

— А я его, может, тоже люблю...

— А я и не люблю его вовсе,— со злостью отвечала Катя, и ей казалось, что она и в самом деле ненавидит его.— Только он мне сегодня нужен, а ты — нет! Добром прошу, оставь нас...

— А Вера?

— Что Вера? Она уйдет скоро. Она мне не помешает. А ты уходи!

Никогда Катя не думала, что может в ней проснуться такая бабья стервозность, что может она поступить так со своей самой лучшей подругой.

Скажи ей кто-нибудь прежде — не поверила бы. А вот поди ж ты...

Сейчас, около печурки, так и слышит Катя тот давний разговор, за который стыдно, стыдно, но иначе она не могла поступить... И дружба раскололась, и Степан не вернулся к ней... Голоса звучат независимо от ее сознания, пугают, мешают... Давно забыла Галка свое увлечение Степаном, счастлива замужем, а обиду, кажется, не простила... Катя закрывает уши руками — не помогает... И снова, как наяву, видит Катя сгорбленную спину подруги, как та побрела назад, беспомощно опустив цветок, а «победительница» глядела ей вслед. Тот вечер не принес счастья Кате.

С тех пор Галка в каждом задании подвоха ищет, каждое слово воспринимает как личную обиду.

«Ничего, не пропала до сих пор, не пропаду»,— кажется, Катя начала говорить вслух, сама испугалась этого, торопливо вскочила. Пора возвращаться к своим, работать, тем более что сегодня надо выполнить норму и за тех двоих, что не вышли на смену.

Пробегала мимо дома, где работала комплексная: монтажники-плотники. Кто-то окликнул ее. Ваня, конечно, Ваня. Не остановилась, не оглянулась.

Пришла на место. Первое, что бросилось в глаза,— неровные стенки. Давно уже девчата не позволяли себе такого.

— Все сюда! Кто штукатурил?

Глаза у Кати чернее, чем всегда, а Вера отвечает ей так спокойненько:

— Ну, я тут делала, моя вина. Сама ведь знаешь, спать хочется, да и руки болят. Никто и не заметит. Мастер нам доверяет.

По-хорошему нужно заставить Верку переделывать, но жаль подругу.

— Ладно, пусть так, но чтоб больше этого не было. И сама взялась за мастерок и терку. Все ждала, не

придет ли Степан. Несколько раз вздрагивала, когда ветер поскрипывал дверью... Напряженное ожидание, пустое и бессмысленное, отнимало последние силы. Ни о чем не думалось. Равнодушие, безразличие... Сама словно автомат. Опять скрипит! Как надоел этот ветер! Надо бы поплотнее закрыть дверь...

— Катя! Я сидел у вас дома весь вечер в пятницу... А тебя не было...

Ваня... Милый человек... Вот кто искренне переживает за нее.

— Да, мама говорила. Я задержалась тогда...

— Пошли в кино, а? Фильм, говорят, хороший.

— Не могу. У нас работа вечером...

— Ну, завтра...

— Ванечка, не ходил бы ты за мной, а? Мало ли девушек красивых, славных...

— Кать... Зачем опять? Пустой разговор...

— Ну ладно, побазарили и будет, Ванюша. Мне работать надо.

Ушел. Катя чуть улыбнулась. Знает ведь, знает Ваня про Степана, но вида не подает... И на том спасибо. Катя остановилась на минутку — и тут в комнату ворвалась, как вихрь, ее бывшая подружка Галка.

— Что ты позволяешь своим девчатам! Я под такой работой подписываться не хочу! Отделяй нас! Позорите комсомольско-молодежную...

Галка стояла злая и возбужденная. Ее кукольное лицо, подвязанное платком, пошло красными пятнами. Светлые глаза стали колючими...

— Что, жаловаться пойдешь? — Катя через плечо, не переставая растирать стенку, ответила Галине.

— А что жаловаться?! — спокойно сказала Галка.— И так все знают, что вы за большую халтуру взялись, за длинным рублем гонитесь!

Тут Катя положила терку — и сама ринулась в наступление. Резко и грубо кричала, что нечего из себя ангелов строить, все халтурят! Хочет быть бригадиром, пусть так и говорит, хоть сейчас пусть топает в управление, капает, в бригадиры просится! Пожалуйста, Катя не возражает! С удовольствием посмотрит, как это все у Галки получится...

Собственные слова, визжащие, точно ножом водишь по проволоке, звучали издалека, будто она — в центре мелового круга. И было, в сущности, все равно, пойдет Галка жаловаться или нет, снимут ее из бригадиров или нет... Важно было одно — что ж не идет Степан? Галя слушала Катю молча — и бригадирша постепенно утихла... Где-то внутри поднималось странное чувство вины, вот опять она незаслуженно обидела Галю... Ту еще в училище звали совестью группы, такой она и осталась. За дело болеет бывшая подружка.

Но новыми и новыми резкими словами заглушала Катя это чувство вины — и сама не узнавала себя. Как тогда, когда она отправляла Галку домой, чтоб остаться со Степаном... Галка внимательно глядела на Катю, точно жалеючи, странно так, потом повернулась все так же молча — и ушла...

Степана Катерина все-таки увидела. Назавтра, когда стояла она, как перед судом, перед советом бригадиров стройки. Галка тут была ни при чем, и без того сорока на хвосте разнесла, что прославленная бригада Светловой допускает брак в работе... Мастер, вот кто затеял все это, и сейчас он говорил, длинно и скучно, как и почему комсомольско-молодежный коллектив, лучший в управлении, сдает свои позиции... Иван, бригадир комплексной монтажников-плотников, тоже сидел здесь, и Катя видела, как сжимается его лицо, точно это не Катю ругают, его бьют безжалостно... Отвела глаза от Ивана. Степан, вот на кого смотреть было тепло и ра-