Чтение онлайн

Она все еще не клала трубку, Арсений слышал ее дыхание. Теперь трубку повесил он сам.

...Арсений вскочил на борт, когда трап уже убрали и между причалом и катером узким ножом сверкала полоска воды. Смотрел на реку. На берегу — штабеля, целые улицы леса — это поплыли лесозаводы, один, другой, и без конца... Река тут разделялась на множество рукавов, огибала несметное количество островков, которые сама же и намыла, от маленьких, пустынных, скорее кос, а не островков, до огромных, заросших лесом и кустарником, заселенных людьми... Фарватер здесь старпом знал назубок, но они шли не там, где обычно ходят торговые суда, а по другой протоке...

Арсений пытался думать о реке и о речниках, таких, как капитан или моторист этого небольшого катерка, о том, какая у них жизнь и чем она отличается от жизни моряков дальнего плавания. Он пытался, но не мог думать обо всем этом, потому что в ушах все еще звучали Танины слова. Собственно, когда-то такая связь должна была порваться. Таня умница, что решилась разрубить узел... Прежде она боялась потерять Арсения и молча признавала его поступки и решения единственно возможными, даже если при этом и унижалось ее человеческое достоинство. И это представлялось ему естественным. Редкие вспышки возмущения он просто не принимал во внимание. Ему всегда нравилось думать, что он не посягает на ее личность, что они оба свободны в своих поступках. Неужели она была верна ему? Ведь он даже не очень и скрывал, что у него есть другие женщины, в других портах...

Однако кто же это подходил к телефону? Будущий муж? Но не могла же она такие вещи при нем говорить! Ерунда, видно, приятели собрались день рождения отметить... Арсения вдруг рассмешило, что она разговаривала с ним, сидя на краешке ванной. Таня иногда уносила аппарат туда, когда в комнате было шумно...

Арсений спустился в кубрик. Море, ибо это было уже море, качалось в иллюминаторе вверх-вниз. Ветер срывал шапки волн и неистово швырял их о борт, в сотый раз промывая стекла. Видно было, как сливается желтая вода реки с чистой серой морской водою. Вот тебе и ассоциация! Река и море. Человек и люди. Вон там еще видны полосы бурой воды, а дальше и нет ее, исчезла, растворилась... Стала морем...

А на полу окурки. Смешно: до сих пор он всегда первым обрывал свои романы и увлечения, если они слишком затягивались, но с Татьяной рвать пока не собирался. Может быть, со временем он даже и женился бы на ней. Ведь любит же она его, сама сказала сегодня, а он всегда это чувствовал. Потому, может быть, и не торопился с окончательным решением. Казалось, Татьяна никуда не денется. А она, на тебе, отколола номер... Впрочем, их отношения давно уже таили в себе червоточину...

Арсений сидел в углу каюты, упираясь ногами в массивную, вделанную в палубу ножку стола. Усердно, сам того не замечая, отламывал маленькие щепки от выступающей над столом планки. Самолюбие, конечно, заедает, но, в сущности, он испытывал сейчас, если очень честно, облегчение. Слава богу — он снова свободен... А на что ему эта свобода? Нет, нет, жениться сейчас, с бухты-барахты — по меньшей мере, странно. А может быть, и стоило? Может быть, надо было вести себя с Танькой как-то иначе? «Дрянцо вы, Арсений Никитич, сволочь порядочная» — она имела все основания сказать так, но не сказала, еще зачем-то благодарила... Что-то, что-то не так...

Коробок спичек скользнул по столу и, щелкнув Арсения по пальцам, остановился у барьерчика. Сверху проник свет и донесся промерзший, а может быть, пропитый голос:

— Вылезайте! Прибыли!

Арсений поморщился от такого приглашения — нет, все-таки речники — это тебе не вышколенные моряки. Усмехнулся, нехотя взял рюкзак, ружье и стал подниматься по почти отвесному трапу наверх. Катерок приветственно погудел, развернулся и долго швартовался у маленького причала. Собственно, и причала-то не было. Так, доски. Арсений выругался про себя и полез в воду — иначе тут не выберешься... Нелепо начинается отпуск...

Кати Климушиной на острове Арсений не нашел. «Была как будто такая на метеостанции, там спросили бы»,— посоветовали в рыбачьем поселке. Спросил.

Оказывается, работала раньше, переведена на другую станцию, а куда — не знают.

Значит, назад в город, в управление, уточнить, где теперь Катя, а потом ехать на новое место ее работы?! Дернуло же его ввязаться в эту историю... И катер, как на грех, ушел. Здесь следующего скоро не дождаться — разумнее шагать через весь остров в поселок Северный да на маяк заглянуть... На маяке он все равно рассчитывал побывать, но уже с Катей. Арсению показалось, что его жестоко обманули — неизвестно, сколько он еще проищет эту дочку Климушина... И отпуск уходит... И Таньку теряет...

Он остановился на твердой полоске влажного песка, усеянной ракушками и водорослями. Присел на отполированный водой и ветром ствол когда-то могучего дерева. Здесь по всем северным берегам целые деревянные завалы, собрать бы да на лесозаводы — наверное, годы лес рубить не надо будет... А вот пропадают тут, гниют потихонечку на безлюдных берегах. Точно тысячи жизней, прожитых впустую. Арсений, сам того не замечая, поглаживал рукой холодную гладкую поверхность большущего бревна, которое и цвет свой — желтоватый, мягкий цвет сосны — давно потеряло, и было странно мертвенно-белым...

Уж как Таньке хотелось, чтобы он бросил плавать! Да для него это смерти подобно. Не сможет он на берегу, задохнется, окостенеет, сопьется, в конце концов...

Море, вот что у него есть — и никто теперь не отнимет. Арсений подставил лицо влажному ветру и смотрел вдаль: небо без единого голубого просвета, крикливые черно-белые чайки, белесые волны с косичками пены... Лишь оттенки от белого до серого — вот и все, что позволила себе здесь северная природа. Редко глядел он на море с берега. Зато часами — на капитанском мостике и потом, свободный от вахты, привалившись к борту,— на безбрежную голубизну. Песчаная кайма придает морю нечто домашнее, но истинная сущность моря с берега не открывается, она познается лишь в океане, в тишь ли, в туман или в бурю, но там, в океане...

Вечерело. Арсений зарядил ружье, зажег сигарету и, закинув за спину вещички, размеренно зашагал туда, где вспыхнул огонь маяка. Он шел уже не летящим шагом, с пятки до кончиков пальцев, а всей ступней крепко ступая на землю, неторопливо и уверенно.

Арсений отворил калитку. Из завозни выглянула женщина, пытаясь разглядеть, кто пришел. Люди не часто посещают дом смотрителя маяка.

— Здравствуйте, добрый человек, гостем будете...

— Здравствуйте,— поклонился старпом,— бог в помощь. Женщина молчала, продолжая глядеть в его сторону.

— Варвара Тимофеевна! Неужто не узнаете? Арсений я, помните, недели две жил у вас позапрошлым летом...

— Арсений Никитич! Не признала сослепу! Богатому быть! Проходи, голубчик, не стой во дворе. Мы со стариком уж гадали, не приедешь ли нынче? Хозяин наверху теперь. Скоро спустится...

Арсений поднялся на высокое, дочиста выскобленное крыльцо, в сумерках светящееся своей белизной. Миновав холодные темные сени — в полосе света мелькнули какие-то бочки и бутыли с брусникой,— попал в кухоньку. Пахло грибницей и еще чем-то очень вкусным.

— Где в болото-то угодил?

Варвара Тимофеевна хлопотала вокруг гостя. Арсений снял сапоги, носки были волглые — он повесил их сушиться к печке. Смотрел на огонь, протянув поближе к теплу большие босые ноги. Ни о чем не думалось, было просто хорошо. Потом поднял с пола ружье и отделил приклад и цевье от стволов. Чистил неспешно, глядел внутрь стволов, и все ярче светились зеркальные кольца, вбирая в себя блеск огня.

— Бают, в нашем доме дорогой гость!

Такой раскатистый, хрипловатый голос бывает только у очень крупных, высоких людей. Арсений поднялся и пожал руку Ивану Ивановичу. Маячник почти не постарел, разве что загар стал еще глубже, темнее и резче морщины на скулах и лбу. В комнате будто пахнуло морем, стены раздвинулись...