Чтение онлайн

В ее тоне появилось нечто такое, что Руперт понял: спорить бесполезно. Если ей легче считать, что еще можно что-то сделать, жестоко ее разочаровывать. Она и сама скоро все поймет.

– Ты, кажется, все предусмотрела, - сменил он тему.

– Как будто бы, - улыбнулась Октавия.
– А теперь расслабься. Тебе не нужно ни о чем заботиться. Я все сделаю сама.

Она осторожно сняла с его плеч изодранный сюртук, расстегнула жилет и рубашку и вскрикнула от ужаса - на боку темнел здоровенный синяк.

– Что они с тобой сделали?

– Немного позабавились. Но я не хрустальный, дорогая.

– Ты крепкий, - согласилась Октавия.
– Но если бы я сумела до них добраться, своими руками вырвала бы их трусливые сердца.
– Октавия смотрела на Руперта в ярости, а пальцы тем временем гладили его широкую грудь. Малодушные негодяи!

– В этом ты совершенно права.
– Руперт почувствовал, как проходит подавленность.

Октавия расстегнула ремень и подтолкнула Руперта к кровати:

– Сядь.

– Не самое соблазнительное разоблачение, - буркнул он, устраиваясь на краешке. Октавия склонилась, чтобы снять с него сапоги.
– Ты ведешь себя как сиделка, а не как любовница.

Девушка подняла глаза и улыбнулась. Ее глаза светились радостью, и Руперт понял, зачем она пришла.

– Погоди, все в свое время.

– Ладно, - ответил он, изображая удовлетворенный вздох.

– А теперь забирайся в ванну. Вот и еще кувшины несут.

Октавия открыла дверь и взяла принесенную воду.

Руперт опустился в горячую ванну и застонал от удовольствия и боли, когда израненную кожу омыла вода. Опершись головой о край, он вытянул ноги.

– Я помою тебе волосы, - сказала Октавия, подтаскивая один из кувшинов к ванне.
– Нагнись вперед.

Руперт повиновался и закрыл глаза, когда теплая вода побежала по голове и спине. Он снова почувствовал себя как в детстве: о нем заботились, за ним ухаживали. Эта мысль его позабавила и принесла облегчение.

Руки Октавии осторожно, но умело поглаживали и массировали голову. Он вспомнил, как сам однажды таким же образом снимал у нее напряжение. Пальцы дрогнули - нервные окончания в них не забыли, как прикасались к ее коже и податливое мягкое тело уступало их движениям.

– Нравится?
– спросила девушка, и ее ладони скользнули вниз по спине. Она понимала, что доставляет Руперту удовольствие.

Он удовлетворенно заворчал:

– Было бы еще лучше, если бы ты сняла с себя платье.

Октавия улыбнулась и, склонившись над краем ванны, поцеловала его в губы. Присев на корточки, она расстегнула лиф платья, скинула его с плеч и, голая по пояс, потянулась за мылом. Зажав его между ладонями, снова наклонилась над ванной. Груди, как спелые груши, повисли над головой Руперта, и он стал ловить ртом соски, лаская их языком и нежно покусывая.

Руки Руперта сжали ее талию, нащупали сбившийся комом на поясе лиф:

– Снимай остальное.

– Тебе уже лучше?
– рассмеялась она и, повозившись с крючком, сбросила на пол платье и нижнюю юбку. Потом распрямилась, чтобы он мог видеть ее обнаженное тело.

– Замечательно.
– Он перенес ее через край, расплескав при этом воду на дубовые доски, потом усадил в узком пространстве верхом на себя.

– Ну вот, ты намочил мне чулки, - притворно рассердилась она.

– Придется снять, - нашелся Руперт и стал поглаживать на ее шее быстро бьющуюся жилку. Насмешка исчезла из глаз.

– Я по тебе соскучился, Октавия. Не могу описать как.

– И я.
– Она ласкала его лицо.
– Я так хотела, чтобы ты развеял мои горести. Заставил себя простить, но сама не шла к тебе навстречу. Хотела, но не могла.

– Тебе было очень трудно это сделать. Ведь мое единственное извинение таится в прошлом.

– И ты по-прежнему не скажешь мне о нем?

Руперт покачал головой, глаза потемнели от боли и гнева, который Октавия теперь легко узнавала.

– Эту историю я должен унести с собой в могилу. Зла теперь не исправить, и никому не будет лучше оттого, что я ее расскажу.

Глаза Октавии вспыхнули.

– Ты не прав. Никогда ты не был так не прав, как сейчас, Руперт Уорвик.

Прежде чем Руперт успел что-либо ответить, ее губы прижались к его губам. Поцелуй был исполнен такого желания, что его отчаяние растворилось в силе ее страсти.

Руки девушки впились в его плечи, язык проник в рот, стремясь испить сладостные соки и, подобно вампиру, испробовать животворящую кровь. Октавия развела бедра и приняла его в себя.

В этом акте любви Октавия не оставила Руперту никакой роли, изголодавшись по любовнику, сама овладевала им. Он лежал спокойно, тихо наслаждаясь, пока ее тело горело в огне, слушал слова земной страсти, которые она нашептывала на ухо, позволяя руководить безумной вспышкой. Октавия подняла голову, и Руперт посмотрел прямо в ее искаженное желанием лицо: кожа прозрачно светилась, глаза изумленно расширились. Губы поспешно раскрылись, язык облизал выступивший на его лбу соленый пот.

– Как я тебя хочу, - прошептала она.
– Боже, как я тебя хочу!

Октавия вся сомкнулась на нем, и Руперт чувствовал, что с каждым новым порывом проникает в нее все глубже и глубже. И когда достиг самого сокровенного, тело девушки содрогнулось. Настал всепобеждающий миг торжества, и она проговорила:

– Я не позволю тебе умереть, Руперт.

Он почувствовал, что растворяется в приливе ее страсти, и слова, как клочки бумаги на ветру, унеслись прочь.

Прилив спал, жар угас, и он услышал их вновь - шепот на ухо. Руперт не ответил, да Октавия и не требовала никакого ответа.

Она лежала на нем в быстро остывающей воде, и сердце замедляло ритм, выравнивая его с ритмом сердца любимого. Потом встала на колени и рассмеялась так легко, что Руперт засомневался: а был ли яростный напор тех подслушанных слов?

– Ну как, хорошее лечение твоих синяков?

– Лучше некуда. Да и твое поведение вполне соответствует поведению девицы из таверны.
– Рука потянулась, чтобы похлопать ее по заду, но он тут же ее отдернул.
– Нет, боюсь той дамы в вуали.

– Она не будет приходить слишком часто, - живо возразила Октавия.
– Ровно столько, сколько потребуется, чтобы создать налет тайны.
– И она соблазнительно подставила спину его ладони.

– Вылезай, - Руперт шлепнул ее ниже поясницы, - а то юная Эми войдет и поднимет шум.

– Ревнивая девчушка.
– С мокрой Октавии на пол скатывались капли.
– Куда же я положила полотенца? Ах, вот они, все еще в корзине.

Она вытащила из корзины плотное белое полотенце и завернулась в него.

– Позвольте-ка, милорд, я вас вытру.

Улыбаясь, Руперт выбрался из ванны и покорно встал, а она, сосредоточенно хмурясь, ходила вокруг него с полотенцем - вытирала с тела воду и смазывала синяки арникой.