Чтение онлайн

– Ради Бога, прекратите выть!
– закричал Филипп.
– Вам не причинили никакого вреда. Никто не ранен, кроме одного мужлана. А если бы мне дали еще десять минут, мерзавцу не понадобился бы никакой палач.
– Последнюю фразу он произнес на редкость кровожадно.
– Ну, поехали дальше.

Руперт стоял на коленях. От удара по голове его мутило, и с каждой минутой дурнота становилась все нестерпимее. Слова графа привели Руперта в отчаяние. Собственная судьба его сейчас не интересовала, но он оставлял Октавию Филиппу... Филиппу, чьи плотские вожделения только подхлестнут острые ощущения, пережитые на дороге.

– Сэр, нам нужно задать вам несколько вопросов, - подал голос один из сыщиков, судя по всему, их начальник.
– Вам придется выступить свидетелем в Королевском суде, когда нашего приятеля препроводят из Ньюгейтской тюрьмы в Олд Бейли. Будьте добры, запишите свое имя и адрес.

Он извлек из жилетного кармана листок бумаги и подал графу.

– Вот и карандаш. Никуда без них не хожу. Чрезвычайно полезная вещь для свидетельских показаний. Филипп нацарапал имя и подал сыщику листок:

– Вот.

– Спасибо, сэр... О, спасибо, ваша светлость.
– Заглянув в листок, сыщик стал обращаться с графом гораздо почтительнее.

В окне кареты показалось искаженное горем лицо Октавии. Девушка по-прежнему истерически всхлипывала, не сводя глаз с несчастного Руперта, которого в этот миг двое сыщиков грубо ставили на ноги. Кровь все еще струилась по лбу, заливая глаза. Октавия ничем не могла помочь любимому. Она не могла даже выказать свои чувства к нему. Если Руперта опознают - все пропало.

Ей оставалось только тонко подвывать, хотя сердце ее разрывалось от боли.

Сыщик привязал скрученные за спиной руки Лорда Ника к седлу, ноги - к стременам. Ослабевший от удара, Руперт еле держался в седле. Чувствуя на себе взгляд Октавии, он попытался сморгнуть кровь с глаз, чтобы посмотреть на нее, но увидел лишь багровую дымку.

Мысль о том, что он, самонадеянно отказавшись от помощи Бена, отчасти виноват в случившемся, приводила его в отчаяние. Будь с ним хозяин таверны, может быть, катастрофу удалось бы предотвратить. Теперь же его повезут в Ньюгейтскую тюрьму, а Октавия останется здесь. С Филиппом. Ведь тот ждет, что она исполнит все свои обещания.

Один из сыщиков вывел Питера на дорогу, могучий конь фыркал и косился на чужую руку. Хозяин сидел в седле как-то необычно, и животному показалось, что всадника нет. Питер взбрыкнул, и Руперт, потеряв равновесие, съехал набок, но пальцами связанных за спиной рук сумел-таки ухватиться за сбрую и подтянулся наверх. От этого усилия снова закружилась голова.

Путь в Лондон предстоял им неблизкий. Процессия тронулась, Октавия безнадежно смотрела им вслед.

Ум ее лихорадочно работал. Нужно на время забыть о судьбе Руперта. Стоит поддаться отчаянию - и ум окажется парализованным. Стоит представить, как ему плохо, и сострадание подчинит ее целиком. Сначала избавиться от Филиппа приказала себе Октавия.

– Кучер, пошел!
– Филипп щелкнул пальцами вознице, все это время с разинутым ртом наблюдавшему за происходящим.
– В деревню Уайлдкрофт!

Он захлопнул дверцу.

– Проклятие!
– Октавия лежала на полу, глаза ее были закрыты.
– Что с вами?
– Он опустился рядом на колени, и в этот миг карета дернулась. Филипп больно ударился плечом о край сиденья. Ругаясь, он снова склонился над девушкой:

– Что с вами?
– Похлопал по щекам и, не добившись результата, взял за плечи и слегка потряс ее.

.Глаза Октавии раскрылись.

– Милорд, я, кажется, упала в обморок. Когда я нервничаю в таком положении, со мной это часто бывает, а я не взяла нюхательную соль. Господи, сэр, как мне плохо.
– Она снова закрыла глаза.

Филипп смотрел на нее в изумлении.

– Что, черт возьми, значит "в таком положении"? Октавия чуть взглянула на него:

– Я не то хотела сказать, милорд. Такой ужас случается со мной впервые. О, дорогой.., не знаю, как объяснить.

– Сядьте.
– Филипп попытался ее поднять.
– Клянусь Богом, а вы не пушинка.
– Наконец он усадил ее на подушку.
– О чем вы говорите?

– Должно быть, потрясение, - бормотала она.
– Не могу рассказать... Милорд.., женские дела...

– Что такое? Ничего не понимаю. Какая-то чушь! Ресницы Октавии затрепетали.

– Месячные, милорд. Задолго до срока... Но от нервов так бывает.

– Боже праведный!
– воскликнул Филипп, отшатываясь от нее.
– Так вы нечисты? Октавия всхлипнула.

– Мне так больно. Живот просто разрывает. Отвезите меня домой.

Филипп с трудом справился с яростью, охватившей его, и постучал в крышу рукоятью шпаги.

– Слушаю, господин?
– Перевернутое лицо появилось в окне кареты.

– Поворачивай обратно. Мы возвращаемся в Лондон.

– Леди дурно?
– глубокомысленно спросил возница, но в ответ услышал лишь ругань.

– Поворачивай свою чертову колымагу! Лицо кучера исчезло. Экипаж развернулся на узкой дороге и загрохотал железными ободьями по камням и гальке. Лошади побежали быстрее, стремясь, как и их хозяин, поскорее выехать на широкий, удобный и людный путь.

Филипп смотрел на женщину, которую хотел сделать своей любовницей. Похоже, сам дьявол противится этому.

Но она будет его!

Руки Филиппа сжались в кулаки. Он почувствовал, что раздваивается. Одна его часть хотела все бросить и позабыть Октавию с ее женскими жалобами. Но другая требовала довести дело до конца. Он хотел ее даже сейчас, когда сильная, с характером женщина внезапно превратилась в слабое, ноющее существо, так похожее на своих сестер по племени.

И все же она будет его. Он наставит рога Руперту Уорвику!

Они проехали Вестминстерский мост, и Филипп постучал в крышу:

– Завези меня сначала на Сент-Джеймсскую площадь! Не возражаете, дорогая, если я вас покину?
– В заботливой интонации явно чувствовалась издевка.

– Нисколько, Филипп, - кротко ответила Октавия. К его облегчению, она, казалось, несколько пришла в себя. На лице не было следов бурных рыданий и страхов. Напротив, оно стало еще прекраснее: бледное в тени кареты, с глазами, как два золотистых озерца, полных невыплаканных слез.

– Извини, - смущенно оправдывалась она, когда экипаж остановился у дома Уиндхэма.
– Не знаю, как еще мне просить прощения... Такие неприятности...