Чтение онлайн

В знак признания его компетентности Требоний был тем человеком, которого Цезарь назначил управлять Римом во время своего отсутствия.

Некоторые называли должность Требония наградой за оказанные услуги, но мне бы такая работа не пришлась по душе. Несомненно, Требоний наживался на взятках от спорщиков, но мне было не по себе от мысли о бесконечной куче дел по оценке имущества и банкротству, которые ему приходилось вести.

Требоний вел это утомительное дело с трибуны, возвышения на Форуме. Он восседал на своем официальном государственном кресле, весьма изысканном образце традиционной формы складного походного табурета, но обильно украшенном слоновой костью и золотом, с четырьмя слоновьими бивнями вместо ножек. Секретари и писцы сновали вокруг него, принося документы, сверяясь с бухгалтерскими книгами и делая записи. Почти каждый день длинная очередь тяжущихся, ожидающих встречи с Требонием, змеей извивалась по Форуму. Среди спорящих сторон страсти были накалены, а ставки высоки. Нередко в ряду вспыхивали драки. Вооруженная охрана спешила пресечь эти беспорядки, прежде чем они перерастали в полномасштабные беспорядки.

Утром в конце февраля другой магистрат, Марк Целий, вошел на Форум, неся свое кресло в сопровождении свиты секретарей и писцов, которые быстро возвели возвышение неподалеку от кресла Требония. Целий взошел на трибуну и с торжественным видом развернул свое кресло, которое было заметно проще, чем кресло Требония: украшения из слоновой кости были менее замысловатыми и без золотых вставок, а ножки были не из слоновой кости, а просто деревянные, вырезанные в форме слоновых бивней. Примером своего кресла Целий уже провозглашал себя знаменосцем строгой римской добродетели и защитником угнетенных.

Марку Целию было чуть за тридцать, он был строен, как юноша, и по-прежнему красив и обаятелен, но уже имел за плечами долгую и бурную карьеру в общественной жизни. Я лучше всего запомнил его как непослушного молодого протеже Цицерона, который днём постигал искусство риторики у ног своего чопорного и благопристойного учителя, а по ночам кутил и вёл развратную светскую жизнь – к большому огорчению всех, особенно когда Целий оказался втянутым в…

Судебное разбирательство по делу его бывшей возлюбленной Клодии, обвинившей его в заказном убийстве заезжего александрийского философа. Цицерон бросился на защиту своего протеже. Судебный процесс превратился в грязный обмен оскорблениями, и в конечном итоге Цицерону удалось повернуть ситуацию с Клодией в свою пользу, изобразив её распутной, кровосмесительной шлюхой, которая хочет погубить невинного юношу. Оправданный, Целий отвернулся от соблазнительной Клодии, её брата-бунтаря Клодия и всей их радикальной клики и всецело посвятил себя делу так называемых лучших людей, таких как Цицерон и Помпей, пока, подобно всем другим блестящим и амбициозным молодым людям Рима, не связал свою судьбу с Цезарем. Накануне решения Цезаря перейти Рубикон и вступить в гражданскую войну, Целий выехал из Рима, чтобы присоединиться к нему, что вновь огорчило Цицерона.

Целий стал одним из наместников Цезаря и сослужил ему хорошую службу в испанской кампании. Вернувшись в Рим, обременённый долгами, он надеялся занять прибыльную должность городского претора и не скрывал своего горького разочарования, когда эта магистратура досталась Гаю Требонию. Целий же остался на преторской должности, которая позволяла ему решать дела иностранцев, проживающих в городе. Возможно, Цезарь счёл разумным пристроить амбициозного и непостоянного человека, подобного Целию, в надёжную нишу, дав ему не слишком важную и не слишком много дел, но Цезарь должен был знать, что Целий, имея в запасе время, был опасным человеком.

Мне довелось оказаться на Форуме вместе с Иеронимом и обычными болтунами, когда Целий устроил свой шутовской трибунал рядом с трибуналом Требония. Я также случайно увидел выражение ужаса на лице Требония.

Что задумал Целий? Я подошёл ближе к его трибуналу. Болтуньи последовали за мной. Целий сидел в своём кресле, медленно поворачивая голову, чтобы окинуть взглядом длинную очередь тяжущихся, ожидающих встречи с Требонием, и любопытную толпу, которая начала собираться перед его трибуналом. На мгновение его взгляд упал на меня. Наши пути много раз пересекались в прошлом. Он кивнул мне в знак узнавания и одарил своей ослепительной улыбкой – той улыбкой, которая когда-то растопила сердце Клодии и ввергла его в бесконечные новые…

Озорство за эти годы. Наши взгляды встретились лишь на мгновение, но я предчувствовал все беды, которые он готовил для себя и многих других.

Целий встал со своего государственного кресла. Над тяжущимися, ожидавшими Требония и собравшейся толпой, воцарилась тишина.

«Граждане Рима!» – воскликнул Целий. У него был один из лучших ораторов в Риме, чей голос достигал больших расстояний с трубной ясностью. «Почему вы стоите здесь, выстроившись, словно послушные овцы в загоне, ожидающие своей очереди на стрижку? Магистрат, у которого вы ищете возмещения, абсолютно ничем не может вам помочь. У него связаны руки. Действующий закон не даёт ему никакой власти, кроме как причинить ещё больший ущерб. Всё, что может сделать городской претор, – это взглянуть на цифры, которые вы ему предъявляете, немного их подтасовать – словно мошенник, который рыщет по рынкам, подставляя чашу, в которой скрывается орех, – и отправить вас домой с меньшим, чем вы имели по прибытии. Римское правительство должно было бы сделать больше для своих трудолюбивых, многострадальных граждан! Вы не согласны?»

В этот момент послышались разрозненные крики стоявших в очереди – одни насмехались и издевались над Целием, другие же, наоборот, одобрительно завывали. Несколько человек в конце очереди, не слыша, уступили свои места, чтобы посмотреть, что происходит. Быстро распространился слух, что Целий устраивает какую-то политическую демонстрацию, и толпа быстро росла, так как люди прибывали со всего Форума. Требоний же продолжал заниматься своими делами, делая вид, что не замечает Целия.

«Граждане Рима, – продолжал Целий, – вспомните и оглянитесь назад, вспомните, что было чуть больше года назад, когда Цезарь перешёл Рубикон и изгнал самодовольных, самодовольных негодяев, управлявших государством ради собственной выгоды. Разве вы не почувствовали, как и я, прилив волнения, трепет предвкушения, когда перед нами внезапно предстали все славные возможности светлого будущего – возможности, которые были немыслимы всего за день, даже за час до того, как Цезарь сделал этот первый шаг через Рубикон? Внезапно, в мгновение ока, могло произойти всё, что угодно! Как часто в течение жизни человека

Открывается ли перед ним в жизни такая перспектива безграничной надежды?

Мир преобразится! Рим возродится! Честные люди наконец восторжествуют, а негодяи среди нас будут разбегаться, поджав хвосты.

Вместо этого – ну, вы знаете горькую правду так же хорошо, как и я, иначе бы вас сегодня не было здесь, выпрашивая крохи у городского магистрата. Ничего не изменилось – разве что в худшую сторону. Негодяи снова восторжествовали! Неужели за это люди сражались и умирали – за право богатых землевладельцев и ростовщиков топтать нас под каблуком? Почему Цезарь не положил конец этому бесстыдству? Граждане, вспомните о своих обстоятельствах ровно год назад и скажите мне: вам сегодня лучше? Если да, то вы, должно быть, землевладелец или банкир, потому что всем остальным хуже, гораздо хуже! Нам перерезали вены, и кровопийцы высасывают из нас все соки – и, как ни неприятно это говорить, именно сам Цезарь вложил им ножи в руки!

Несколько человек в толпе, большинство из которых были явно богаты, освистывали и издевались вместе со своей свитой из секретарей и телохранителей. Но эти крики тонули в гневных криках одобрения, раздававшихся из других. Некоторые из тех, кто поддерживал Целия, возможно, были наёмниками – засевать толпу активными сторонниками было одним из первых уроков, которые он усвоил у Цицерона, – но недовольство, которое он пытался использовать, было глубоким, и большинство слушателей были с ним согласны.

Требоний по-прежнему игнорировал ситуацию, пытаясь заниматься своими делами, но даже тяжущиеся стороны, с которыми он имел дело, слушали его только одним ухом, а другое пригнули, чтобы услышать, что говорит Целий.

Граждане Рима, Цезарь оказал нам всем великую услугу, перейдя Рубикон. Этим смелым поступком он положил начало революции, которая преобразит государство. Я сам с гордостью присоединился к этому делу. Я внёс свой вклад на поле боя, сражаясь вместе с Цезарем в Испании. Теперь военная борьба продолжается на новой арене, где мы всецело рассчитываем на успех. Но пока мы ждем вестей о окончательной победе, мы не можем оставаться безучастными. Мы должны продолжать двигаться вперёд здесь, в Риме. Мы должны добиться успеха в его отсутствие.

То, чего Цезарь, по каким-то причинам, не смог добиться, пока был здесь. Мы должны принять новое законодательство, которое принесёт реальную помощь тем, кто действительно в ней нуждается!

Толпа снова взорвалась. «Всё уже сделано! Заткнись и иди домой!» — крикнул один из критиков Целия.

«Ура! Ура Целию!» — крикнул грубиян, похожий на наёмного агитатора. Толпа так шумела, что даже Целию было трудно говорить сквозь этот гул.

Требоний отказался от попыток дать совет двум тяжущимся сторонам и откинулся на спинку своего богато украшенного кресла, крепко скрестив руки и нахмурившись.