Чтение онлайн

— Прости нашего Алка, Бессмертный властитель!..

Софрон остановился ровно в трёх шагах, упав на колено. Оптика маски показала, что он облучён системами наведения оружия эскорта Митридата. В горле сразу пересохло, но жрец тем же радушным тоном продолжал:

— Хлопоты, связанные с твоим визитом, задержали меня. Не гневайся и позволь проводить тебя в отведённые покои, автарх и его люди прибудут только через два часа.

— Разве стратосферные авионики [74] не самый быстрый транспорт на планете — Митридат позволил себе улыбнуться краешками губ — Но время ещё есть, мои люди осмотрят отведённые для нас апартаменты, веди, жрец.

С поклоном, таксиарх-прелат поднялся на ноги и быстрым шагом поспешил вперёд, к роскошной прямоугольной плите подъёмника, на которой при желании, кроме охраны могли разместиться и все четыре БТРа эскорта царя. Командир морпехов отдал по внутренней связи короткую команду и четверо из пятнадцати гвардейцев отошли к бронемашинам, задраив за собой люки. Машины, стоящие в колонне по две на миг ожили, башенки турелей провернулись занимая каждая свой сектор обстрела. Теперь в случае непредвиденной ситуации они смогут не только дать отпор, но и пробиться на помощь к пешему эскорту Митридата. Само собой, нападать вряд ли кто решится, но мир полон странных идей, одна из которых — убийство крупного политического деятеля или правителя с помощью террориста-смертника или группы таковых. Будь Митридат действительно заточён в теле киборга, то такая акция безусловно, могла иметь много шансов на успех, решимость отразить именно такое нападение и демонстрировала охрана Бессмертного. Но на этот раз, царя охраняла не только его предусмотрительность и многовековой опыт. Улыбаясь про себя, он понимал, что сейчас его стерегут ещё и жрецы, да что там лукавить: сам александрийский правитель нуждается в живом и здоровом безбожнике больше, нежели в мёртвом. Сейчас, думал царь с некоторой долей злорадства, я нужен им как большое и страшное пугало. Внутренних оппонентов они заставят заткнуться напугав их военной угрозой и те несомненно проглотят наживку: мудрые правители стравили безбожника с варваром, война снова пройдёт стороной и будет сотворена чужими руками. Желание ослабить его и имперцев было сколь очевидно, столь же и глупо. Сейчас, овцы пригласили в защитники волка, наивно полагая, что он будет грызться с пустынными шакалами только за высохшую кость собственного тщеславия. А потом. Когда всё закончится и пыль осядет, можно будет надеяться, что волк сам уберётся на свой остров, ничего не потребовав взамен. Пусть их тешатся иллюзиями, до поры не стоит их разубеждать, роль тупого и тщеславного диктатора, однако, хорошо получилась. Царь безразлично кивал, на рассыпающего заряды лести жреца, ведущего его по роскошным залам Пантеона — обязательной части любого храма культа олимпийских богов. Главный такой храм был в Медиолантии, но дельфийский комплекс был особенно богат: барельефы из розового мрамора. Статуи божеств десяти метрового роста из редкого агносса — камня способного имитировать всё что пожелает скульптор, даже живую человеческую плоть, чьи залежи находятся так близко к запретному континенту Ма. Залы поражали своим подавляющим величием и настолько натуралистическими голографическими фресками, что порой казалось, что боги вот-вот сойдут с куполов и стен на землю и до них можно будет донести любую просьбу смертного. Но Митридата не трогало искусство, слишком мало оставалось у правителя Эвксина времени, чтобы думать ещё и о развлечениях. С тех пор, как он освободился от уз плоти и многих её желаний, всё его время занимал процесс достижения паритета с подданными Ашшурты этого скрывшегося на запретных землях аккадского властителя, чьё могущество уже два раза опрокидывало континенты и меняло местами полюса Гелиона. Но оба раза, нечто могущественное отбрасывало шумеро-аккадские войска, стирало их почти в пыль. Ашшурта оба раза отступал, но снова поднимался. Изобретая всё новые и новые смертоносные машины, лепя орды существ, при одном взгляде на которых, у обычного человека просто бы помутился рассудок. Долгое время, Митридат искал врага, который два раза отбрасывал алчного до власти аккадца, но по каким-то причинам не уничтожал его. Он опустился на дно океана, полагая, что дагониты — рабы бога водной стихии Дагона это и есть искомый союзник, но нет. Пройдя сквозь испытания старейшин умирающей расы земноводных, он, тогда ещё сгорающий от страшной, насланной аккадцами на его Эвксин биологической заразы, обрёл друзей…

Но снова всё было тщетно: дагониты не воевали вот уже более чем десяток сотен лет, а их раса вымирала в подводных городах скрытых под пирамидальными куполами. Раса инженеров и собирателей знаний, рептилии не могли воевать, а лишь достигли невероятного искусства в умении скрываться на чудовищных глубинах океана. Но их подарок новому повелителю был щедр и пришёлся как никогда кстати: болезнь пожирала Митридата заживо, плоть съёжилась и пошла коростами, а боль терзала неустанно, царь не спал вот уже двадцать лет. Боль стала его спутником на долгие годы, казалось, что без неё и не было жизни вообще…

Подводные жители помогли ему в обретении бессмертия, дав командные коды, позволявшие взять под частичный контроль расу синтетических воинов, разгромленных аккадцами ещё во времена первых войн Передела. Синтеты прятались в северной части океана, на островах Арморского архипелага. Слухи об их главном убежище были весьма отрывочны: киборги встречались Митридату и его соглядатаям довольно редко, поскольку частично рассеявшись по Элисию, синтеты продавали свои услуги в качестве наёмных воинов. Это было не трудно: уход аккадцев за океан оставил в разорённых землях хаос, быстро переросший в неутихающую гражданскую войну. Каково же было удивление Главного Контура — сорока оставшихся высших машинных ИИ, когда им по резервным частотам пришла команда на повиновение. Частично, Митридату удалось обуздать хлебнувших воли киборгов и даже для острастки, отключить двоих несогласных подчиниться, в качестве демонстрации своей власти. Синтеты признали его приоритет и Главный контур согласился помогать в поисках неведомого Врага аккадцев. Но коды тут сыграли второстепенную роль: несмотря на терзающую его болезнь, Митридат проявил себя как опытный политик, заронив в сознание разумных машин искру надежды. Перед тем, как послать команду на подчинение, царь с новыми союзниками — дагонитами, долго блуждал по информационным сетям синтетов и обнаружил нечто вроде стихотворного пророчества. В длинном, изобиловавшем машинными аллегориями и иносказаниями тексте, расшифрованном дагонитами, говорилось о некоей обетованной земле, куда можно прорваться на космическом корабле. Машины не желали иметь с людьми ничего общего, хотели развиваться самостоятельно и как можно дальше от людей. Но доступ в космос был закрыт, а технология подпрстранственного прыжка утеряна. И вот на этой- то легенде, Митридат и построил свой расчёт: он предложил машинам шанс найти утерянные технологии и если уж они того желают, то убраться с Гелиона так далеко, как им этого захочется. Но вот незадача — для этого требовалось много времени а он, увы, всего лишь покалеченный болезнью смертный правитель слабого, островного государства. Дальше всё было совсем просто, ведь приученные служить и повиноваться, машины, даже очень умные, плохо умеют мыслить в категориях собственной выгоды. Так царь обрёл бессмертие и могущество, пусть и то и другое, как ему мыслилось сейчас, был тоже не навсегда…

Покои оказались действительно роскошны: шесть просторных залов, отделанных в коринфском стиле с вычурными ионическими колоннами, барельефами изображавшими подвиги неизвестных сейчас героев и драпировками из лилового и коричневого бархата, с вкраплением шитого золотого орнамента. Митридат в полном молчании опустился на низкое, отделанное золотистым медиолантским орешником ложе и пролежал без движения до тех пор, пока вновь не появившийся в дверях зала жрец, преклонив колено не оповестил о приходе Феоктиста.

— Я не буду встречать александрийца, проявившего к тому же дерзость и редкостное неуважение — Голос царя был глух и будь Стефаний моложе лет на тридцать, тон эвксинского владыки мог бы его напугать до дрожи в коленках — Веди меня к Оракулу, жрец. Там мы и побеседуем с правителем Александрии — Митридат слегка повысил голос — Не приведи его светлые боги вновь дерзить мне.

С поклоном, жрец шустро скрылся в дверях, а ухмыляющийся про себя Бессмертный, поднялся с ложа и проведя по коротко стриженной шевелюре пятернёй, прошёл к персональному подъёмнику. Охрана, сократившаяся до пяти гвардейцев, молча последовала за ним, царапая полированный, глубокого синего оттенка, мрамор пола рифлёными подошвами сапог. Синтеты остались в покоях, Митридат никогда не доверял киборгам до конца, предпочитая людей в качестве окончательных проводников своих самых деликатных приказов.

Спуск к обиталищу Оракула занял от силы пару минут. Поскольку скоростные подъёмники пролетели шестьсот метров практически незаметно для пассажиров. И когда плита подъёмника, изукрашенная мозаичным орнаментом, мягко дрогнув остановилась, эвксинцы без всякого промедления ступили на пол огромного круглого зала, погружённого в полумрак. В центре на невысоком постаменте покоился прозрачный танк, цилиндрической формы до краёв наполненный непрозрачной, молочно-белой жидкостью. Верхняя оконечность этой огромной стеклянной колбы была закрыта массивной крышкой. Митридат вновь улыбнулся, на этот раз растянув в усмешке губы подвластного ему тела-конструкта, бросив через плечо подошедшему жрецу:

— Пусть принесут кресло, разговор обещает быть долгим.

— Но великий царь — Софроний сам не понял, как заговорил шёпотом — Оракул…

— Ничего — Раздался громкий скрипучий голос из-под сводов зала — Пусть Бессмертный царь сидит, если ему так хочется, я не в обиде, как бы сильно он не желал унизить меня.

Митридат даже не пошевелил пальцем как морпех стоявший за правым плечом царя вскинул автомат и тот коротко стрекотнул, выпустив короткую очередь выбившую мраморную крошку в полу перед постаментом бака. Жрецы. Коих в зале было пятеро кинулись к выходу. Но Софроний остановил их окриком и сдерживая ярость, обратился к Митридату:

— Царь, не забывайся в присутствии старшейших, Оракул несёт…

— Я почти равен вашему кадавру по годам, жрец. Кто бы он ни был при жизни, я никогда не позволяю заспиртованным трупам обращаться ко мне прежде, чем я о чём либо сам их спрошу. Молчи и распорядись принести кресло, пока я не огорчился совершенно. Мы оба знаем, что последствия могут быть плачевны.

Маска не давала увидеть выражение лица Софрония, но по дрожащим рукам и порывистой походке, было понятно, что старый священник взбешён. Однако, смирившись, он сделал знак и в скорее резное кресло было принесено и поставлено в десяти метрах напротив танка где в молочной мути скрывался Оракул. После неудачного начала разговора, он затаился, не произнося больше ни единого слова. Испугалось существо в баке или нет, определить было невозможно: тишину в зале нарушало только лёгкое шуршание вентиляции, нагнетавших свежий воздух в помещение. Неожиданно, послышался чмокающий звук и в зал стремительно вошёл плотный, средних лет невысокого роста человек, с поредевшей шевелюрой неопределённого пегого цвета. Казалось, он просто катится по поверхности, словно гонимый ветром лист, по странному стечению обстоятельств летящий строго по прямой линии, не высоко над землёй. Одет человек был скромно в серую, тонкой шерсти тогу и тёмно-серый же костюм, выгодно скрывающий полноту пришельца. Человек шустро докатился до кресла в которое уже опустился Митридат, но как будто бы спохватившись и суетливо хлопнув себя пухлой пятернёй по широкому покатому лбу, он бухнулся на колени в положенных десяти метрах от Бессмертного и произнёс:

— Бессмертный владыка Эвксина, прости мне мою дерзость. Но твои корабли быстрейшие на Элисиуме, а я лишь управитель небольшого и бедного города. Прости, величайший, тысячу раз прости!..

Без сомнения это был автарх Феоктист, чья манера поведения была широко известна, как впрочем и причуды Митридата. Происходя из бедной семьи письмоводителя курии иностранных дел Александрии, Феоктист очень рано познал все тяготы и лишения карьеры чиновника, от чего приобрёл раннюю лысину и холодный расчетливый ум вознёсший безродного чинушу к вершинам власти. Показная скромность и дружелюбие не снискали автарху ни популярности ни дружбы среди ему подобных. Остальные богачи не принимали Феоктиста всерьёз и немного побаивались его осведомлённости в разного рода делах и мелких делишках, о которых лукавый александриец имел весьма глубокие познания. Но все знали коварство и воистину безграничное самообладание александрийского правителя, вот и на этот раз он прибыл без свиты, подчёркнуто пренебрегая мерами предосторожности. Но лишь Митридат знал, что специалисты «Януса», взломали охранную систему храмового комплекса и сейчас пытаются глушить рабочие частоты эскорта эвксинцев, чтобы исключить риск удара с воздуха, буде Бессмертный пожелает поджарить дерзкого александрийца, захватив его.

— Перестань паясничать, Феоктист и прикажи своим ищейкам оставить мои линии связи в покое. Пожелай я видеть тебя хорошо прожаренным куском свинины, мне стоит только отдать приказ и тебя не спасут ни твой ум, ни тем более переменчивая Фортуна. Говори, что хотел предложить и пусть этот кадавр вынырнет из своего чана, раз уж взялся быть свидетелем нашего разговора.

Александрийский автарх даже не изменившись в лице, вынул инкрустированную золотом «табулу» и что-то тихо забормотал в пространство. Мгновением позже, Митридат получил от своего начальника эскорта подтверждение, что атака взломщиков на коммуникационную сеть прекратилась. Нарочито суетливо спрятав коммуникатор во внутренний карман пиджака, Феоктист выпрямился и повинуясь разрешающему жесту Митридата встал с колен и тем же вкрадчиво-суетливым тоном проговорил: