Чтение онлайн

— Лис, — радист как-то нервно оглядывался по сторонам, его необходимо было занять чем-то. — Иди к бате, проверь, что там и как, начинай готовить его к движению, посматривай по тылам, лады?

— Нас услышали, скоро тут будет вся местная рать — Голос Лиса дрожал от напряжения — Можно было затаиться…

— Само собой — Не хотелось болтать попусту, поэтому я оставил разъяснения на потом — Иди к раненому, позже поговорим.

Лис только нервно передёрнул плечами и тоже ушёл. Что я мог сказать на его резонные в общем-то замечания? Ну прав он кругом, если бы дело касалось решения задачки по тактике где-нибудь в тихой и светлой аудитории. Но фактически, раненый сильно замедлил не только наше продвижение вперёд, но и лишал нас манёвра, тем более, что его ещё нужно было по возможности вытащить живым. Сейчас, как никогда важна была скорость и отсутствие преследователей дышащих нам в затылок и, возможно, ждущих нас где-то на выходе из ущелья. Поэтому, я решился на небольшую радиоигру, чтобы увести преследователей как можно круче в сторону от маршрута группы.

Радист уже пришёл в себя, но ещё толком не начал соображать, что было весьма кстати. Я снова без замаха врезал пленному по морде, тот дёрнулся. Удар был сильный, но сознания от него не потеряешь. Потом развязал парню ноги и срезав с них берцы, оголил ступни, придавив их коленом к земле.

— Солдат — Начал я на родном для пленника языке, который теперь довольно неплохо мне удавался — Ты попал в плен и тащить тебя с собой я не могу. Мне придётся убить тебя…

— Гринго, проклятый коммуняка!.. — Начал срывающимся голосом радист, но я зажал парню рот пучком травы и вынув клинок отрезал ему мизинец на левой ноге, тут же пережал рану его же носком. В полумраке, лицо пленного потемнело от натужного, рвущегося наружу крика, а потом побелело, глаза стали закатываться, голова завалилась на бок.

— Вставай, солдат — Тыльной стороной ладони я привёл в чувство впечатлительного радиста. Похоже, парень боялся вида своей собственной крови — Нет времени изображать из себя маленькую сеньориту. Я всё знаю про таких как ты: вы любите лить чужую кровь, но вид своей собственной пугает до усрачки, верно?

— Ты… я ничего тебе не скажу…

Радист был напуган, запахло мочой. Момент, когда парень из храброго вояки превратится в поющего словно курский соловей, марьячи похоже уже наступал. Искусство допроса предполагает некоторые нюансы; мало сделать человеку больно, нужно ещё убедительно ему показать, что помимо угрозы потерять, скажем, пару пальцев. Важно дать понять, что есть реальная вероятность мучительной и довольно длительной по времени кончины. Но в любом. Даже самом тренированном солдате прячется подсознательный страх смерти, по-другому ни как, ведь отморозки сидят по тюрьмам, в десант маньяков без инстинкта самосохранения не берут. Позже, всегда есть процент тех, у кого протекает крыша и таких так или иначе списывают, но в действующей части, весьма редко можно встретить маньяка, ну разве что по прозвищу, не отражающему реальных психических кондиций. Именно на это нацелена методика, которую я с успехом применил на практике сейчас. Моя задача заключалась в том, чтобы сорвать слой за слоем весь опыт, вдолбленный в пленника инструкторами и вытащить наружу задыхающееся от страха и жажды жизни человеческое естество. Рано или поздно все рассказывают то, что требуется и лишь немногим удаётся соскочить в безумие, или умереть от болевого шока. В кино и книгах подспудно в сознание читателя внедряется мысль, что агентов учат останавливать сердце. Но никто не упоминает о препаратах, довольно распространённых и простых, которые запустят сердце вновь и не позволят хитрецу дважды сесть в один и тот же поезд. Пара уколов, один острый нож и вот уже самый крепкий и хитрый «джеймс бонд» продаёт родимую державу со всеми потрохами, лишь бы быстрее получить заслуженную пулю в лоб и уйти от океана боли в серые земли вечного забытья. Что уж тут говорить о малограмотном парне откуда-нибудь из сельской глубинки, пошедшим в армию за парой крепкой обуви и бесплатной трёхразовой кормёжкой, он тем более скажет всё. Вот для чего разведчик всегда носит один патрон или заветный кругляш гранаты: мы не хотим переносить пытки, потому как так или иначе, но говорят все. Только мертвец никогда и никому уже не может навредить, поэтому мы в плен не сдаёмся.

Пленный радист, захлёбываясь соплями и обильно выделявшейся слюной, поведал об отдельном батальоне, под грозным и вычурным как всё здесь, названием — «Чёрные ягуары». Парней отбирали по всей стране и свозили в тренировочные лагеря недалеко от побережья, где за них принимались американские военные инструкторы из 82-ой дивизии ВДВ — так называемые «зелёные береты». По словам пленника, инструкторский состав по-испански говорил довольно плохо, большей частью полагаясь на местных переводчиков. Колумбийскую десантуру натаскивали на борьбу с партизанами, вооружали новейшими образцами оружия, придавая современную технику и средства связи. Скорее всего, «ягуаров» хотели использовать как некий мобильный резерв, на случай если руки самих американцев в той или иной ситуации окажутся связаны. Но всё это было не так интересно как то, что пленник рассказал напоследок. Где-то неделю назад, в расположение батальона прибыл некий гринго-американец, носивший форму колумбийских парашютистов и имевший звание майора. Гринго постоянно жевал мятную жвачку, а взгляд его чёрных глаз был способен убить на месте, поражая своим мертвящим холодом. Сам полковник Руис, командир батальона «ягуаров», заискивающе отдавал гринго честь и исполнял малейший каприз гостя. Потом в казармах прошёл слух, что американец, а никто не сомневался. Что это именно один из заокеанских друзей, отобрал взвод лучших бойцов, преимущественно хорошо знающих местность и больше ни его, ни тех парней никто на базе не видел…

Глянув на часы, я понял, что нужно закругляться и перешёл к сути своего плана. Поставив перед пленным короб рации и сверившись с блокнотом-памяткой, отобранной у радиста при обыске, я настроил рацию и надел ему на голову гарнитуру с наушниками и микрофоном.

— Сейчас — Начал я проникновенно, поигрывая ножом так, чтобы парень его всё время видел — Ты свяжешься со своими и доложишь, что вы наскочили на минное поле, а партизаны тут не появлялись. Спросят командира, скажешь, что ранен серьёзно, попросишь помощи. Не финти, я знаю ваши «дистресс кодс» [61] и успею оборвать передачу, а в сельве полно голодных муравьёв. Всё понял?

Парень только закивал и принялся вслушиваясь в треск статики бормотать фразу вызова. Само собой, что точных сигналов принятых у них в подразделении я знать не мог, но тут на руку играл иностранный акцент. Парня приучали к мысли, что гринго всегда и всё знают, авторитет иностранных спецов местами был непререкаем. Поэтому радист, в добавок сломленный пытками, просто выполнил то, что от него добивались. Деза ушла по назначению, а парню я просто свернул шею и разбив рацию сбросил всё это в густые заросли слева от тропы.

Расчёт был прост: скажи радист о том, что партизаны уничтожены сюда тут же слетится хренова туча федералов и быстро обнаружит обман. Совсем другое дело, если поисковая партия сама стала обузой, перестав приносить пользу. Помощь невезучим, конечно, окажут и пришлют вертолёт, но сделают это не сразу, а только по окончании прочёсывания района. Более того, поняв, что в ущелье есть минные поля, сюда вряд ли сунутся другие поисковые группы, без сопровождения сапёров. И нас тут тоже искать не станут, но на месте охотников я бы оставил заслоны на входе и выходе из ущелья. И таким образом, мы получаем часа два передышки, за которые можно увеличить разрыв между преследователями и нашей группой, спокойно просочившись между заслонами. То, что это реально, я даже не сомневался, ведь федералам станет известно про минные поля, а значит, никто особо караулить надёжно перекрытое минами направление особо не захочет.

Спустя неполные тридцать минут, наша потрепанная группа собралась на западном склоне в десятке метров выше высохшего русла реки и двинулась вперёд. Состояние раненого командира было скверное, но стабильно скверным. Рану, стараниями Лиса, снова прочистили п прижгли, прекрасно осознавая, что так вечно продолжаться не может. Дорога с трудом, как бы нехотя, отдавала нам километр за километром и вот уже впереди в нарождающемся предрассветном небе, показались пологие склоны гор — выход из ущелья Теней.

На этот раз, впереди шёл Лис и просидевший всё это время с раненым батей Симон. Парень вымотался, это было заметно невооружённым взглядом: глаза обрамляли чёрные круги, лицо осунулось. Двигался проводник порывисто, казалось, что вот сейчас он споткнётся, повалится в заросли и больше не встанет. Когда долгое время живёшь под угрозой смерти, но не знаешь откуда она придёт, усталость накапливается во много раз быстрее обычного. Постепенно, приходит ощущение безразличия к тому, что будет дальше, а апатия и уныние становятся главными нотами в настроении. Вот тогда-то и приходит то, что на казённом языке называется «случайная смерть». Человек либо сам совершает глупый, необдуманный поступок, лидо делает так, что подобное совершают его товарищи, гибнущие или калечащиеся с ним за компанию. Подозвав Лиса к себе на коротком привале, спустя час быстрой ходьбы, я указал глазами на проводника:

— Лис, следи за парнем внимательно, похоже, выдыхается.

— Та вижу я — Боец отстегнул с пояса флягу в матерчатом чехле, сделал скупой глоток воды и прополоскав рот тихо сплюнул влагу — Держался хорошо, но это ж пацан совсем, я в его годы ещё из рогатки по крысам шмалял.

— Приглядывай, короче — Я указал стволом «калаша» вперёд и влево — Вон по той ложбинке пойдём. Если кто тропу и сторожит, там скорее всего только пару «сигналок» поставят. Место глухое, для прохода с грузом мало удобное…

— Трудно пройти будет — Лис пристально разглядывал место прорыва в бинокль — Там метров тридцать полоса открытого пространства, да камни со склона осыпаются.

— Знаю, придётся рывками перебегать. Ну, давай пошли, а то рассвет совсем скоро, нужно успеть проскочить до того, как свет включится. Тронулись, помаленьку…

Мягкие предрассветные сумерки, да скрадываемая зарослями заря, сделали всё вокруг того неповторимого серо-сизого цвета, когда мир вокруг соткан из оттенков и полутонов. Время для рывка я выбирал не специально, но по опыту охотника знал, что в такое время, чувства обманывают даже зверя, не полагающегося на разум и слепо следующего инстинкту. Шанс проскочить мы не упустили: двигаясь быстрым, но осторожным шагом след в след, наш маленький отряд через сорок минут вышел по ложбинке к северному склону ущелья и незамеченный ни кем скрылся в сельве. Спустя ещё час, мы остановились на днёвку, настало время сеанса связи, да и от точки эвакуации нас отделяло каких-то десять километров. Люди устали, дорога в постоянном цейтноте вымотала нас до последней степени: все мечтали хоть на полчаса замереть в полной неподвижности, глотая холодную, ломящую зубы воду.