Чтение онлайн

Тур встретился с Карраско впервые во время путешествия на Юкатан в 1968 году [151] . На следующий год Караско попытался принять участие в экспедиции на «Ра», но Тур обещал место другому мексиканцу. После экспедиций на «Ра» общий интерес к древним культурам позволил им возобновить связи, и они много раз путешествовали вместе. Однажды в начале февраля 1976 года они прибыли в город Гватемала, где после утомительного путешествия разместились в отеле «Европа». Они поужинали в фешенебельном ресторане и отправились каждый к себе. Тур жил в номере 13.

В ту ночь в Гватемале произошло сильнейшее в истории страны землетрясение. Тур проснулся от легкого сотрясения, которое затем переросло в оглушительный шум. Штукатурка сыпалась со стен, большой кусок крыши оторвался и упал прямо на кровать. Тур быстро оделся и выскочил на улицу, где он нашел Карраско. Свет погас, город лежал во тьме. В суматохе они смогли поймать такси, которое отвезло их в аэропорт. Новые толчки могли произойти когда угодно, и сотни паникующих людей боролись за места в двух самолетах, готовых ко взлету. С помощью нескольких долларовых купюр предприимчивый Карраско смог пробраться сквозь полицейский кордон и с Туром на буксире взошел на борт одного из самолетов [152] .

В последующие дни они смогли прочитать в газетах, что в том землетрясении погибло 20 тысяч человек, 75 тысяч было ранено более миллиона человек из 6-миллионного населения страны потеряли свои дома. Среди тех, кто погиб, была мать с тремя детьми, которая жила в номере отеля, располагавшемся между номерами Хейердала и Карраско [153] .

Для Тура этот опыт был «настолько же сильным и пугающим потрясением, как попадание на риф Рароя на "Кон-Тики"» [154] Когда он успокоился, то написал письмо Ивонн и дочерям. Письмо было опубликовано в «Афтенпостен» под заголовком «Я думал, что земля проваливается».

В письме он размышлял о том, как он сидел в самолете, в то время как остальным пришлось остаться. «Я испытывал угрызения совести, поскольку мы заняли места тех других, кто стоял там внизу и пытался пробиться сквозь эту растущую очередь, но когда мы попали на борт, то заметили, что самолет был заполнен лишь на половину. Так он и улетел, не смилостивившись над другими» [155] .

Какие обязанности поручить Карраско на борту «Тигриса>: было непонятно. Но его участие рассматривалось в свете той поддержки, которую он оказывал Туру, и дружбы, выросшей между ними не только за время путешествий по Мексике и Центральной Америке, но также по Египту и Ираку. Именно Карраско привез индейцев аймара из Боливии после акклиматизации в джунглях Амазонки. Кроме того, этот ворчливый путешественник обладал чувством юмора [156] , а это качество Тур ценил очень высоко, когда нужно было собирать экипаж экспедиции.

Тур Хейердал быстро понял, что путешествие на «Тигрисе» займет больше времени и потребует гораздо более значительных усилий, чем два путешествия на «Ра». Для более крупного судна и команда нужна была побольше, поэтому, помимо старых товарищей по прошлым путешествиям, ему требовалась новая, свежая и молодая кровь. Поэтому он написал письмо адмиралу Британского флота, графу Бирманскому Маунтбеттену — президенту организации под названием «Атлантический колледж». Эта организация располагала колледжем-интернатом в Уэльсе, где учились студенты со всего мира. Преподавание было направлено на развитие понимания между народами и, таким образом, совпадало по духу с идеалами, к которым стремился Тур Хейердал посредством участия в организации «Один мир». Школа давала образование, эквивалентное норвежской гимназии, но помимо преподавания обычных предметов, в программе значилось мореходное искусство. Хейердал встретился с лордом Маунтбеттеном и посетил школу. Он был восхищен уровнем знаний студентов о судах и море. Для «Тигриса» он хотел взять одного или двух бывших студентов, и в письме он просил Маунтбеттена помочь ему выбрать подходящих кандидатов [157] .

Через несколько месяцев Хейердал получил список соискателей, а также комментарии школы по поводу каждой кандидатуры. Ему понравились двое. Один из них был норвежцем, его звали Ханс Петтер Бён. Ректор описывал его как способного моряка, более того, он отлично зарекомендовал себя в школьной спасательной службе. Он был превосходен в плавании, оказании первой медицинской помощи и отлично управлялся с такелажем. Отличный двадцатидвухлетний парень.

Другой был датчанином, его звали Асбьёрн Дамхус. Его результаты были не хуже. Физически сильный, рассудительный, он хорошо разбирался в технике, имел незаурядные организаторские способности и являлся лучшим из соискателей. Двадцать один год от роду.

Хейердал отступил от своего принципа набирать в команду лишь по одному представителю от каждой нации. Его старший сын — океанограф, сертифицированный капитан каботажного плавания, и поэтому как нельзя лучше подходящий для экспедиции, по этой причине не получил места на борту «Ра» [158] . В глубине души Хейердал в этой связи не торопился связываться и с Хансом Петтером Бёном [159] . Однако из его заявления следовало, что помимо качеств, которые подчеркивала школа, он был хорошим плотником. Часть своей срочной службы он провел в инженерном корпусе армии, где научился строить не только мосты; но и дома. А Хейердалу, особенно в начальной фазе, когда «Тигрис» строился, как раз требовался кто-нибудь, умеющий управляться с молотком и пилой.

Изначально он не собирался брать Ханса Петтера, или Эйч-Пи, как его называли друзья, с собой в плавание [160] . Тур Хейердал по-прежнему хотел быть единственным норвежцем на борту. Но во время работы в «Саду Эдема» Эйч-Пи зарекомендовал себя самым лучшим образом. Прежде чем срезали тростник, он предложил построить деревянный каркас, чтобы удерживать судно на месте во время строительства. Хейердал согласился Эйч-Пи начал работу, и постепенно он стал полноценным членом экспедиции.

Желая охватить географию как можно шире, Хейердал не особенно хотел брать датчанина. Но, как он писал Норману Бейкеру рекомендации Асбьёрна Дамхуса и Ханса Петтера Бёна были так хороши, что обойти их не представлялось никакой возможности «в том числе и потому, что я так долго терпел неудачи в попытках найти подходящего африканца или кого-то более экзотического» [161] .

В лице Детлефа Цольтцека Хейердал получил одного из самых молодых капитанов западногерманского торгового флота Ему было двадцать шесть лет, и помимо интереса к морю, он также занимался скалолазанием в Берхтесгадене. Хейердал хотел получить, как он говорил, «хорошего представителя новой после гитлеровской Германии», и Цольтцек стал членом команды по рекомендации немецких друзей. Во время холодной войны в том числе и в разделенной Германии, он боролся за мир и примирение, и будучи противником насилия и расизма, находился на одной волне с Хейердалом.

Имея на борту американцев и европейцев, и после того как Африка отпала, для Хейердала было важно найти кого-нибудь из Азии. На «Ра-II» у него был японец Кей Охара, фотограф и Хейердал надеялся, что он согласится войти в команду «Тигриса». Охара очень этого хотел, но по причине глазной болезни ему пришлось отказаться. Тору Сузуки, подводный фотограф, сорока лет с хвостиком, занял его место. Хейердал знал о новичке не слишком много, разве только то, что он в свое время нырял в районе Большого Барьерного рифа и держал японский ресторан в Австралии.

Во время строительства «Тигриса» Хейердал также искал члена экспедиции, который смог бы представлять на борту национальные цвета Ирака. Выбор пал на Рашада Назир Салима, двадцатилетнего студента-искусствоведа, который стал самым младшим членом экипажа. Хейердал описывал его как «пламенного арабского патриота, но добродушного и далеко не агрессивного» [162] . Он был сыном дипломата, служившего в Европе, и свободно говорил по-английски.

Против своей воли Хейердалу пришлось принять Норриса Брока. Без его участия в экспедиции в качестве фотографа Национальное географическое общество США не желало вступать в консорциум. Хейердал не знал Брока, и его скепсис не основывался на личных качествах. Но участие Брока нарушало два принципа. Во-первых, руководитель экспедиции привык сам выбирать себе команду. Во-вторых, Брок будет вторым американцем в экипаже. Однако, будучи профессиональным фотографом, Норрис Брок также оказался выдающимся яхтсменом, у него даже была собственная яхта дома, в Аннаполисе. Когда Хейердал узнал об этом, то смягчился. А когда Брок вместе с Дэйлом Беллом приехал в Колла-Микьери, чтобы сфотографировать Хейердала в его итальянском окружении, тот смирился окончательно [163] .