Чтение онлайн

– Бобров - пьянь!
– презрительно фыркнула основательная гражданка.
– Мы из-за него даже собрались дом менять!

– Когда мы купили этот дом - он сидел в тюрьме, и в его конуре никто не жил!
– вставил основательный гражданин, а глазом своим он косил в сторону шашлыков... слюнки у него текли - Сенцов сразу это понял, потому что сам в слюнках, буквально, утопал...

– А наши бывшие хозяева нам сбрехали, что он помер, чёрт!
– продолжал жаловаться основательный гражданин.
– И мы купили дом! А он через пару лет вернулся и задал нам джазу! Чуть на воздух мы все из-за него один раз не взлетели! Газ закрутить забыл, пьянюга чёртов!

– У вас есть версии, кто мог его убить?
– Константин этот вопрос протараторил, потому что хотел поскорее уйти отсюда. Манящий запах шашлыков, буквально, сводил его с ума, и желудок, подкатывая к горлу, содрогался голодными болями.

– Та, любой бомжара, которых он в дом таскает!
– выплюнула основательная гражданка и снова перевернула шашалыки.
– Поешьте, что ли?
– предложила она, глядя на Сенцова в упор.
– А то зелёные оба, как смерть!

Константин чуть было не сдался и не вгрызся в предложенный шашлык. Его спасла бабуля, которая внезапно возникла из-за открытой калитки и принялась истошно, панически верещать:

– Ой, батюшки, милиция! Спасите, там Казимир - он нас сейчас всех взорвёт!!

– Я милиция!
– выступил вперёд Константин, который даже был рад тому, что не придётся несолидно лопать чужой шшалык.

– И я!
– выдвинулся Ветерков.

– Шибче, родные, за мной!
– воззвала старушка и тут же потрусила прочь, шелестя юбками, показывая, куда бежать.

Старушка бегала достаточно проворно для своих лет, но оказалось, что бежать совсем недалеко - старушка прискакала как раз к той самой нищей мазанке, которая торчала слева от Боброва.

– Он тут, тут!
– закудахтала старушка, а Константин увидел, что вокруг повалившегося заборчика сгрудились разные люди.

– Расходимся, милиция!
– загрохотал он, выпятив удостоверение, желая избавиться от зевак.

– Я не дам им разойтись!
– внезапно зашепелявил пропитый голосок, заставив Константина поднять глаза.

Дощатая хлипкая калитка оказалась распахнута настежь, а за ней торчал отощавший, коричневый от пьянства субъект с картонной коробкой на вытянутых руках, похожих на два сухих сучка.

– Я их всех сейчас взорву!!
– рявкнул этот субъект, а проворная старушка объяснила:

– Казимир!

– Бомба тут, жированы окаянные!
– рубанул Казимир, потрясая своей довольно увесистой коробкой.
– Я Боброва зарезал!
– внезапно признался он, скаля свои коричневые зубы, которых у него было от силы четыре.
– И вас всех на тот свет отправлю!

– Брать надо!
– прошептал из-за спины Сенцова стажёр, готовый в любую минуту сорваться с места и побежать... на смерть... ведь если в коробке Казимира настоящая бомба, и он уронит её, когда Ветерков будет крутить ему руки - тут всех на части поразрывает...

– Рано...
– осадил его Сенцов, обливаясь потом.
– Крольчихина зови!

– Блин...
– Ветерков плюнул и собрался бежать за Крольчихиным, но безумный Казимир вдруг гавкнул:

– Внимание, взрыв!
– и... со всех сил шваркнул свою коробку о щербатый асфальт под собой...

Константин зажмурился и приготовился к неминуемой страшной смерти... К тому, что сейчас громыхнёт адский гром, его и всех остальных накроет волной огня, что он сгорит заживо или разлетится на куски... Сенцов был скован жутким страхом, но... ничего особенного не произошло: коробка глухо шваркнулась о землю и из неё посыпались кирпичи. Один кирпич хватил "террироиста" по ноге и он, воя, запрыгал, как дурацкая цапля.

– Ветерков, крути его!
– включился Константин и со всех ног поскакал к Казимиру, схватил его, выкрутив его несчастные тощие ручки изо всех сил. Казимир пытался выхватить нож, но Сенцов тут же выбил это оружие, и "террорист" оказался в наручниках.

– Боже мой, поймали!
– охая, прокомментировала проворная старушка, а Сенцов уже тащил убийцу в Бобровскую хату к Крольчихину. Он бранился, дёргаясь, но Сенцову было всё равно: он ни за что не вырвется и не убежит от него в наручниках... Воняет только от него, хуже, чем от проклятой Аськи Колоколки... Ветеркову погеройстовать не удалось - и он уныло тащился позади них.

– Вот!
– сообщил он, втолкнув Казимира на Бобровскую кухню, где всё ещё работали Мышкин с Овсянкиным, да топтался проклятый Анатолий Лис. Вместо того, чтобы работать, он таращился в мобильный телефон и делал там неизвестно что... два варианта, чем он мог заниматься: резался в игрушки или торчал в социальной сети.

– Что?
– удивился Крольчихин, вытаращившись на Константина, будто бы у того рога торчали на башке.

– Я поймал убийцу!
– безапелляционно заявил Сенцов, прочно удерживая извивающегося Казимира.

– Он сам признался!
– добавил из-за сенцовской спины Ветерков.
– Кажется, он того - псих! Бучу поднял, что бомбу взрывает, а у самого - в коробоке куча кирпичей!

– Так, на стул его!
– распорядился Крольчихин, кивнув на один из свободных корявых стульев вокруг стола Боброва.

– Есть!
– Сенцов железной рукой пригнул Казимира к колченогому скрипучему стулу.
– Садись давай, урод!

Казимир, нехотя, уселся, шаркая своими разбитыми башмаками по полу.

– Ну, кто ты у нас будешь?
– впился в него Крольчихин, а Федор Федорович приготовился писать протокол.

– Зовут - Казимир...
– ответил за пьяницу Ветерков, но Крольчихин осадил его:

– Цыц! Давай, Казимир, фамилию свою говори!

– Питон!
– гавкнул Казимир, вращая своими сумасшедшими глазками.

– Кучкин он, а не Питон!
– это в кухню вдвинулся тот основательный сосед, который едва не напичкал Сенцова шашлыками - решил помочь следствию, наверное.

– А вы-то кто?
– напал на него Крольчихин, недоволько сморщившись .
– Тут, между прочим, следствие ведётся по делу об убийстве!

– Я - сосед, Петров!
– представился основательный сосед, стоя на пороге, потому что дальнейший путь ему Овсянкин заступил.
– Кучкин этот такой же дебошир, как и Бобров! Достал он нас совсем, чёрт!

– Ясно!
– кивнул Крольчихин и хотел, было, отправить Петрова восвояси, но тут подал свой пропитый голосок арестованный Казимир Кучкин:

– Ты, чо, кабан варёный, засадить меня решил, чи шо??
– он орал это Петрову, и Крольчихин, сдвинув брови, свирепо постановил:

– Петров, останьтесь-ка!