Чтение онлайн

– Носяро, Vertreiben Sie sie f"ur den Gott (разгоните их, ради бога)...
– устало вздохнул Траурихлиген, повернув голову, увидав этих собранных людей и решив, что они ему уже не нужны. Он испытает машину в бою - так гораздо интереснее, чем стрелять в этих полудиких букашек, которые от страха и ужаса едва держались на ногах.

– А?
– Евстратий Носяро только вытаращился, потому как не знал немецкого языка...

– Переводи, чего торчишь??
– Траурихлиген напал на самодовольного переводчика, и тот выскочил из-за его спины, преодолев брезгливость перед Носярой.

– Носяр есть прогнать местный дикарь!
– поспешил выслужиться переводчик и, пропищав эти слова, по-солдатски вытянулся в своём гражданском плаще.

– Пошли вон!
– Носяро сдвинул тараканьи рыжие брови и принялся злобно рявкать, подгоняя тех, кто медленно полз, своими кулаками.

Люди, охая от страха, принялись расходиться, удаляясь из-под прицела носяриных полицаев. Вроде бы, кошмар закончился, им можно будет вернуться в дома, немцы погасили страшный прожектор, вернув промозглые сумерки, и, кажется, собрались уходить. Катерина, ёжась от холода, поплелась с площади прочь, чтобы вернуться домой. Рядом с ней плелась её заплаканная дочь, чуть поодаль хромал старый дед Кирилл... а ещё поодаль - шагала на длинных ногах Параскина сестра Светлана.

Эрих Траурихлиген всё топтался, размышляя, а около него топтались и его фашисты, полицаи пинками подгоняли людей.

Партизаны всё сидели за сельсоветом, потому что их было слишком мало для того, чтобы нападать на врагов - фашистов больше, они их переловят, а то и перестреляют...

В Федоре поднималась ярость: Авдей наградил пинком его Катерину, Носяро тут ухмыляется, фрицы прохаживаются, а виноват во всём этот Траурихлиген - мерзавец, который отвратительно скалится, стоя прямо здесь, у него на глазах. Фёдор не выдержал напряжения - не помня себя, он выпрыгнул из спасительной тени, побежал туда, где была для него только смерть.

– Стой... Назад...
– шипели ему в след Петро и Грыць, напуганные безрассудностью товарища, но Федор не слышал их, не слушал... Какое может быть "назад", когда впереди - убийца людей??

– Получай, гад!
– Федор схватил автомат и принялся стрелять очередями вперёд себя, где стоял его жуткий враг.

Люди панически закричали, услыхав хлопки выстрелов, решили, что пули летят в них и принялись снова разбегаться, толкая полицаев и даже затоптав одного.

Траурихлиген скрылся за постементом, с которого ещё не успели сбросить бюст Ленина, вскинул "люггер" и высрелил всего один раз, пробив партизану лодыжку. Он мог бы застрелить его, но не стал - партизан должен умирать на колу, в назидание другим партизанам. Подстреленный, Федор шлёпнулся в грязь, уронив автомат, а вокруг него шлёпали босые ноги убегающих селян. Он бы вскочил и стрелял дальше, но боль в пробитой лодыжке не давала пошевелить ногой, и тут у его носа установились два сапога. Федор поднял голову и понял, что его попытки убить чудовище оказались бесполезны, он промазал, страшный генерал жив, и теперь возвышается перед ним, прожигая своим дьявольским взглядом. С высоких небес падали капли, и волосы Федора были мокры, свисали на лицо...

– Носяро, was ist das ??
– заревел Траурихлиген страшным голосом, кивая пистолетом в сторону стоящего на коленях Федора.

Евстратий Носяро был ни жив, ни мёртв - прятался за спинами своих полицаев. Хоть он и не понимал по-немецки - он догадывался, что Траурихлиген спрашивает про Федора.

– Эт-то, хозяин, партизан...
– промямлил Носяро, зная: партизан будет казнён на колу, и он сам, возможно, тоже будет так же казнён, потому что не смог обеспечить безопасность генерала.

– Дас ист партизан!
– переводчик из-за чужого забора перевёл неуклюжие слова Носяры. Он пока не решался покидать своего укрытия и вытаптывал астры убитой бабы Параски, меся её грядку крокодиловыми туфлями.

– Партизан!
– повторил за ним жирный обер-лейтенант и даже выронил в грязь чужое сало.

– Die Ordnung! (порядок!) - Траурихлиген решил, что обер-лейтенант его позорит, и выстрелил из "люггера" ему под ноги.

Обер-лейтенант пискляво ойкнул, подпрыгнув, и отполз куда-то в темноту, чтобы больше не показываться генералу и не быть пристреленным ни за грош.

Фёдор оставался на месте - с простреленной лодыжкой он не мог никуда деться, и смотрел в размокающую землю, не чувствуя ничего, кроме безнадёжной слабости и стыда перед Катериной за то, что не защитил её от чудища.

– Wenn nicht dieser Brief - ich dich einfach erschossen h"atte!(если бы не это письмо - я бы тебя просто пристрелил!) - рявкнул Траурихлиген, резко подняв подбородок Федора стеком, чтобы тот смотрел не в землю, а ему в глаза.

Бедный Федор немецкого языка не знал, он по инерции смотрел в эти горящие адской злобой глаза, и ему казалось, что оскаленное чудовище просто рычит. Он бы плюнул в его звериную рожу, но он боялся, что фашист обидит Катерину.

– Феденька!
– Катерина не выдержала этого ужаса, сорвалась с места, отпихнув солдата, который пытался конвоировать её в строй и побежала к Федору, шлёпая по грязи босыми ногами. Пихнув Траурихлигена плечом, она обняла Федора за шею, упала в грязь рядом с ним и разрыдалась, не помня себя от горя и страха. Если фашист решит убить её мужа - пускай убивает и её!

– Чтоб ты сдох, лешак окаянный!
– выплюнула она, подняв заплаканные глаза и увидав над собой серых фашистских солдат, которые по велению своего генерала тут же отпихнули её от Федора, схватив последнего под руки и потащили куда-то...

– Beiden auf den Pfahl!(обоих на кол!) - выплюнул Эрих Траурихлиген, заставив вздрогнуть даже Баума и Фогеля.
– Und ich werde immerhin jetzt den Apparat erproben! Diese Ratten auf die Stelle zu sammeln, und, wer laufen wird, - zu erschiessen! Lass erkennen, wie die R"auber zuzuschicken!! (И я всё-таки сейчас испытаю аппарат! Собрать этих крыс на место, а тех, кто будет бежать - расстрелять! Пускай узнают, как натравливать своих разбойников!)

– Герр группенфюрер садить на коль!!
– разрывался переводчик, донося до преступника приговор.

А солдаты ловили селян, которые от ужаса начали панически разбегаться, сталкивая их обратно, в строй, под прожектор, а тех, кто попытался сбежать к лесу - безжалостно расстреливали, поливая очередями из автоматов. Люди падали, умирая, заливая кровью плитки и клумбы, а Федор плакал, понимая, что сам в этом виноват. Если бы он не выскочил - не разозлил бы дьявола, и ничего бы не случилось...

Грыць и Петро не смели показаться из темноты, с ужасом осознав, что Федор совершил непростительную глупость, выскочив. Они прижимались к новым стенам сельсовета, которые ещё пахли свежим цементом, и Петро тихо шепнул Грыцю на ушко:

– Бежим, Грыць, до батьки... Може успеем ещё...

– Ага, - Грыць был растерян, машинально кивнул и так же машинально выскользнул из тени и побежал за Петром через чей-то чужой огород к лесной опушке.

– Wessen stehst du ab - befiehl die Pf"ahle, zu hobeln! (Чего торчишь - прикажи колья строгать!) - Траурихлиген набросился на обер-лейтенанта, а тот аж сало уронил - так побежал, гоня солдат к опушке леса, за нетолстыми деревьями. Баум и Фогель спрятались за передний кюбельваген, Шульц и переводчик - за задний. Сейчас лучше не попадаться на глаза Траурихлигену - он настолько зол, что может "наградить" колом и их тоже, за компанию с разбойниками. Солдаты уже бежали со свежевыструганными кольями, другие солдаты растащили Катерину и Федора в разные стороны. Катерину швырнули в одну лужу и взяли на мушку, а Федора - в другую, и тоже взяли на мушку.