Чтение онлайн

– Ах ты ж хрячье рыло!
– закричала она скрипучим голосом и вырвалась из строя, вцепившись в фашиста, расцарапывая его рожу ногтями.

Обер-лейтенант был выведен из себя, до белого каления дошёл, буквально. Швырув бабу Параску в коммунистическую клумбу, он сдёрнул с плеча МР-38 и нажал на курок, пустив в неё короткую плотную очередь. Застреленная, баба Параска перестала барахтаться и затихла. И только тогда обер-лейтенант расслабился, сняв проклятый стресс. Вокруг повисла зловещая тишина, только Параскина сестра Светлана тихо всхлипывала, задёргивая сопли своим длинным острым носом.

А потом, расшвыривая колёсами грязную воду из луж, подъехали три автомобиля. Два кюбельвагена "Опель", крытые брезентом - первый и последний из трёх, а посередине - "Мерседес" чёрного цвета, зловеще блестящий в лучах прожектора. На дверцах "Мерседеса" золотом сверкали орлы, на крыльях стояли флажки-вымпелы командования СС. Обер-лейтенант не успел спрятаться, и грязная вода из-под колёс "Мерседеса" полетела на его мундир. Кортеж остановился, автомобили заглушили моторы, и с переднего сиденья "Мерседеса" скатился кургузый немец Шульц, кутаясь в свой дождевик. Увидав его, чёрного, как дьявол, люди испугались так, что сбились в кучу, прижимаясь друг к другу. Полицаи отгоняли их, возвращая толпе вид строя, а люди плакали... Спешно оббежав машину, Шульц распахнул заднюю дверцу и отодвинулся, вытянувшись. Его красноватое от алкоголя лицо тоже отражало страх - он боялся своего начальника, который, не спеша и солидно вышел из автомобиля, постоял немного, выпрямившись и гордо вскинув свою страшную голову, оглядывая сникших от ужаса людей. Для них этот страшный человек со стеком казался самим сатаной, который вылез из пекла, чтобы утащить их всех туда, где всё горит адским пламенем... За сатаной нуеклюже выкатился переводчик и тоже приосанился, купаясь в лучах тёмной славы своего начальника.

Люди отпрянули назад, когда Эрих Траурихлиген сделал шаг в их сторону, а полицаи и фашисты стояли, вытянувшись, как одинаковые манекены.

Партизан Федор пришёл этой ночью в Чижи - навестить свою семью, и вместе с ним пришли Грыць и Петро, самовольно отлучившись из отряда. Они думали, что побудут здесь всего пару часиков, и никто не заметит, что их нет. Идя в деревню, они даже не подозревали, как жестоко ошибаются. Поняли, что что-то не так только тогда, когда добрались до площади Ленина и увидели страшный свет немецкого прожектора, автомобили, полицаев и самих фашистов. Кровь застыла в жилах Федора: Чижи оккупированы, и его семье грозит смерть... Испугался и Грыць: в Чижах осталась его непутёвая мамка...

– Ховаймось!
– это шепнул Петро, потащив товарищей в тень пустого сельсовета.
– Чого выпетрились?

Петро залёг прямо на мокрую землю и пополз к сельсовету по-пластунки, чтобы не быть замеченными, Грыць и Федор тоже поползли и притаились под сыроватой стеной. Федор осторожненько, чтобы не быть замеченным, высунул одни только глаза и взглянул на постылую "площадь Ленина". Его поразил страх, но Федор отринул его, ощутив, что обязан спасти жену и дочь.

– Краузе...
– прошептал над ухом Петро, тоже выглянув и тут же спрятавшись.

– Чего?
– не понял Федор, потому что Петро очень шепеляво прошептал.

– Эрих Колосажатель, - зловеще пояснил Петро, мысленно хороня несчастных замёрзших и промокших селян.
– Зараз усех на кол повысажуе и капут...

Враги не замечали партизан в густой тени, к тому же, они были заняты своими делами. Майор Баум посторонился, когда приехал Эрих Траурихлиген - ему совсем не нравились эти жуткие казни, которые тот устраивал, и Баум предпочитал стоять в сторонке.

– Хайль Гитлер, герр майор...
– некто прошелестел над его ухом, Баум обернулся и увидел солдата. Тот тянулся, поднимая одну руку, а второй протягивал Бауму какой-то белый конверт.

– Что это?
– осведомился Баум, удивившись.

– Письмо для герра группенфюрера, - негромко пояснил солдат и, отдав Бауму конверт, поспешил испариться.

Баум был недоволен: какой, однако, ушлый солдат, переложил на него ответственность, а сам пошёл гулять... Придётся майору набираться храбрости и отдавать конверт Траурихлигену сейчас, когда генерал занят селянами, иначе Траурихлиген обзовёт его слизнем и накажет за то, что промедлил. Выдохнув лишний воздух, майор нашёл свою храбрость и подошёл к Траурихлигену, протягивая конверт.

– Чего вам, Баум?
– Траурихлиген сдвинул брови, обернувшись, а Баум, стоя вперёд конвертом, лаконично пояснил:

– Вам письмо...

– Ну, надо же...
– буркнул Траурихлиген, отняв у него конверт, разорвав его и вытащив бумагу.
– Из Берлина... И чего им нужно, чёрт?..

Траурихлиген принялся читать, а Баум со страхом замечал, как всё больше мрачнеет, скалится, рычит...

– Вот, чёрт...
– пробурчал Траурихлиген, понимая, что весь его план сейчас сорвётся и полетит козлу под хвост из-за одного этого письма.
– Господин Гитлер пишет нам, что мы должны не нападать на Еленовские Карьеры, а сидеть и ждать танки Клейста...
– прошипел он, свирепо топая правой ногой.

Люди в нестройном ряду охали, пугаясь его злобного оскала. Они не понимали ни словечка из того, что он шипел и рычал широкому Бауму, однако догадывались, что ничего хорошего ждать им не следует. Сыренькая морось превратилась в неприятный дождик, насквозь промачивая их плохонькие одёжки.

– Но вы прекрасно знаете, как мне нужен этот город! А пока мы будем хлопать ушами, дожидаясь уважаемого Клейста - они успеют заминировать подступы, и мы сдуем к чёрту! К тому же, Клейст - это вермахт, чужие люди, я не смогу использовать "брахмаширас"!
– Траурихлиген продолжал шипеть и рычать, изминая проклятое письмо в кулаке.
– И посему мы считаем, что письмо до нас не дошло!
– постановил он, окончательно смяв бумагу в шар и выкинув себе под ноги, на раскисающую от дождика землю.

Баум разинул рот, собравшись что-то пикнуть, но Траурихлиген замахнулся на него кулаком. Замолкнув, майор попятился, опасаясь попасть под кулак, и тут же столкнулся с кем-то, кто тихонько подкрался сзади. Не ожидав, Баум несолидно вздрогнул, рывком обернулся и увидел Фогеля, который зонта так же не имел и кутался в дождевик.

– А, это вы...
– пробормотал Баум, посторонившись.

– Мне нужно доложить...
– раздражённо проворчал ему Фогель и тут же вытянулся, отдавая честь генералу, потому как заметил, что последний сверлит его суровым глазом.

– Блиндаж готов!
– громко отчеканил Фогель, хлопнув каблуками сапог.

– А, Фогель! - Траурихлиген растянул довольную улыбку, после чего сдвинул брови и сурово потребовал:

– Вы посчитали, сколько деревьев они срубили?

– Так точно!
– поспешил рапортовать Фогель и полез в карман кителя за своим безупречным блокнотом, наполенным безукоризенными подсчётами, выполненными каллиграфическими цифрами. Траурихлиген наблюдал за ним, ухмыляясь, а потом осведомился ехидным голосом:

– Вы хоть понимаете, что это шутка была?

– А...
– Фогель застыл со своим блокнотом в правой руке, куда он скрупулёзно занёс всё, что посчитал нужным, в том числе и количество срубленных селянами деревьев.

– Бэ, - вздохнул Траурихлиген, посмотрев на свои золотые швейцарские часы.
– Вам не помешало бы чувство юмора... А то загнётесь со своими цифрами!

– Яволь...
– Фогель другого ответа не нашёл, и решил ответить по уставу.

Селяне всё ещё оставались в строю - топтались, ёжиась от холода, кто-то плакал, кто-то кашлял...