Чтение онлайн

– Шульц! Карандаш!
– приказал Эрих адъютанту, который стоял наготове, держа в руках целый стеклянный стакан, наполненный разноцветными карандашами. Больше всего в этом стакане было красных и зелёных карандашей, потому как генерал сурово ломал принадлежности этих цветов, отмечая пути танков и пехоты.

– Спасибо, Шульц!
– громко поблагодарил Траурихлиген, выхватив для себя новый красный карандаш.
– Баум, смотрите в карту, мне не нужна ваша самодеятельность на поле боя! Если вы не успеете увести свои танки из-под луча "брахмашираса" - пеняйте на себя!

– Яволь!
– поспешил отчеканить Баум и уставился в карту, по которой траурихлиген чертил жирные линии и стрелки своим красным карандашом, отмечая путь, по которому должны будут пройти танки Баума, нападая на город.

– А вот тут вы сделаете им окно!
– рявкнул генерал, прочертив ещё одну жирную линию.
– Создадите иллюзию поражения, чтобы они решили, что гонят вас, и попали в эту точку!

ХРЯСЬ!
– в условленной точке карандащ не выдержал напора хозяина и тоже сломался, развалившись на две части.

– Чёрт!
– отшвырнув оставшийся кусок, Траурихлиген выхватил из стакана Шульца новый, едва не оторвав ему руку, и снова принялся с остервенением чертить.

– А вот тут я буду вас ждать!
– рявкнул он, и Баум понял: генерал будет ждать со своим жутким пауком, и нанесёт сокрушительный удар, захватив городок.

– По моему сигналу вы должны будете отступить к лесу. А потом - вернуться назад и напасть на город отсюда!
– Траурихлиген провёл новую линию и поставил очередную жирную точку, и удивительно, что его карандаш при этом выжил - заскрипел только, едва не прорвав в плотной бумаге карты дыру, но не сломался. Однако Траурихлиген всё равно отшвырнул его, и схватил другой карандаш, чёрный, громко объявив всем сразу:

– На всё про всё у нас с вами полчаса! Думаю, вы согласитесь, что нет смысла растягивать удовольствие на долго! Этот город будет наш!

Эрих траурихлиген так разошёлся, что не заметил, как стучит карандашом по нарисованным Еленовским Карьерам с такой силой, что уже переломал и этот карандаш на два куска, а на нарисованном городке возникла грубая чёрная клякса.

– Дайте же мне новый карандаш, Шульц!
– заметив, что очередной карандаж приказал долго жить, Траурихлиген отправил его в корзину, которую Фогель не забыл поставить под стол, и потребовал у Шульца другой.

– Пожалуйста, ваша светлость!
– Шульц был как всегда услужлив и тих - бесшумно подкравшись, он протянул начальнику новенький, длинный и отточенный карандаш, после чего так же бесшумно исчез в тени.

– Спасибо!
– снова поблагодарил Траурихлиген, схватив карандаш в кулак.
– Я давно готовился к этому бою - это будет моя самая блестящая победа!
– заявил он и тут же сломал новый карандаш на две половины, придавив пальцами.

– Ну, вот... опять сломался...
– проворчал он, и швырнул переломанный карандаш прямо на пол, после чего обрушил на столешницу свой тяжёлый кулак и сурово приказал:

– По местам!

– Яволь!
– это слово как прогремело под потолком блиндажа, выкрикнутое хором голосов, командиры подразделений одновременно вытянулись, после чего принялись расходиться, освобождая пространство.

– Наконец-то...
– это переводчик ворчал довльный тем, что для него, наконец-то стул появился, а то промокшие крокодиловые туфли подарили его городским ногам мозоли. Усевшись, он провожал напыщенными взглядами расходящихся подчинённых своего хозяниа и ёрзал, дрожа в промокшем костюме. Будучи профессором лингвистики, переводчик недолюбливал военных - считал их тупыми, как надрессированные цирковые обезьяны.

– Мёрзнете?
– осведомился у него Эрих Траурихлиген, покосившись на лужу воды, которая натекала под переводчиком.

– Да, ваша свтлость...
– пискнул переводчик, котрый мечтал о горячем кофе, сухой одежде и тёплом камине под крышей, которая не течёт.

– Зря не надели дождевик!
– ехидно заметил Траурихлиген и направился к выходу.
– Пойдёмте, Фогель, воздухом подышим...
– сказал он Фогелю, требуя, чтобы тот шёл вслед за ним.
– Шульц, уберите!
– обязав адъютанта складывать фишки и собирать по полу останки карнадашей, Траурихлиген поднялся по ступеням и выбрался из-под земли на сырой, холодный утренний воздух. Вокруг висела тишина, изредка нарушаемая тихим свистом птиц.

– Вы представляете, - сказал он Фогелю, когда тот выбрался встал рядом с ним.
– Сейчас мы с вами здесь стоим, а через пару часов будем сидеть во-он там!
– палец генерала упёрся в горизонт, и Фогель не без опаски посмотрел на широкое поле, за которым начинался этот городок, русского названия которого он совсем не запомнил. Отсюда он был отлично виден - комичные русские дома и домики, рвы эти противотанковые, которые чернели в холодных утренних сумерках, словно толстые чёрные змеи. Городок казался тихим и тёмным, будто бы там все спали. Но они не спят - они готовы к бою... Для Фогеля этот бой был вторым - второй настоящий бой, где он был не счетоводом, а настоящим боевым офицером, и Фогель нервничал ещё больше, чем перед первым боем.

– Вы чего задумались?
– осведомился Траурихлиген, внезапно возникнув за его спиной.
– Снова вычисляете, что ли?

– А...
– Фогель не знал, что ответить: во-первых, он нервничал перед боем, а во-вторых он нервничал, раздумывая, понравился ли генералу его блиндаж. Кажется, понравился...

– Живите легче, а то инсульт не за горами!
– добродушно посоветовал Траурихлиген, улыбнувшись.
– Пойдёмте, Фогель, мы выступаем через полчаса.

– Но Гитлер...
– Фогель решил напомнить про письмо из Берлина.

– Вы помните, что я сделал с письмом?
– ехидно осведомился Траурихлиген, спускаясь по деревянной лестнице.

– Да, - кивнул Фогель, поняв, что не вовремя высунулся.

– Так вот, - продолжил генерал, спускаясь назад, под землю.
– Сделаю я конечно всё по-своему, а вы потом напишете правильный отчёт! Считайте, что письмо до нас не дошло! Вам ясно?

– Яволь...
– пробормотал Фогель, закрывая прочную стальную дверь, которую они постоянно возили за собой, и которая была на его ответственности...

***

Городской посёлок Еленовские Карьеры будто вымер. Кто успел собрать пожитки и уехать - были уже далеко, а те, кто не успел или не смог - запрятались глубоко в подвалы, сбившись в кучки и дрожа от страха. По радио передавали, что приближаются немцы, которые не оставят здесь камня на камне, и до сих пор живой городок казался вымершим "призраком". Над опустевшими домами поднимался утренний туман, ветерок пускал рябь по поверхности луж на пустых улицах. Люди остались только в райкоме - военные сделали это массивное здание своим штабом, и в просторном кабинете сидели за длинным столом, возле красного советского флага четыре человека. Один из них был мрачно суров - полковник Соловьёв, которого сам Жуков назначил руководить обороной - сидел на тяжёлом стуле, который остался здесь с дореволюционных времён, и глаза его были прикованы к карте. В руках он нервно крутил химический карандаш, а рядом с ним сидел лейтенант Комаров, тоже смотрел в карту, отмечая на ней положение окопов, в которых спрятались готовые к смертельному бою солдаты. Около Комарова ёрзал на скрипучем табурете председатель райкома товарищ Кошкин, нервно шмыгая своим курносым, веснушчатым носом. Он ничего не понимал ни в картах, ни в планах, ни в атаках... Он тут сидел только потому что ему "сверху" запретили эвакуироваться, и приказали "стоять на смерть", то есть, погибать вместе с городом, потому что немцы обязательно захватят его, иначе и быть не может. В углу, за отдельным маленьким столиком, около рации сидел радист, принимая радиограммы, в одних из которых сообщали о поражениях Красной армии, а в других - давали невозможные приказы "победить или погибнуть".