Чтение онлайн

В дрожащем свете факелов плясали бесноватые тени, похожие на древних демонов, и казалось, что где-то в глубине коридора рождается чудовищный адский рёв. Константин ощущал на спине чей-то тяжёлый взгляд - наверное, это призрак Траурихлигена явился из пекла, чтобы посмотреть "комедию", в которой Сенцов сыграет палача.

Солдат продвинулся вперёд, застопорился около открытой двери и снова вытянулся, словно бы приглашая Сенцова внутрь. Поравнявшись с солдатом, Сенцов бросил на него пренебрежительный, брезгливый взгляд, по-графски небрежно взмахнул свободной от стека рукой и приказал:

– Убирайся!

– Яволь!
– будто бы с облегчением выдохнул солдат и исчез где-то в коридоре.

– Супер!
– шёпотом восхитился Красный и выпятил вперёд большой палец, показывая "Класс!".

– Убери это!
– возмутился Бисмарк и заломил Красному руку.

– Полегче, сломаешь, зубробизон!
– заныл Красный, вырываясь.

– Да прекратите вы!
– осадил обоих Сенцов.
– Тут вам не Донецк! Тихо, а то прогоню!

– Ты глянь, прыть проснулась!
– буркнул Красный, потирая "поруганную" руку.
– Наконец-то, зачесался!

– Цыц!
– сурово цыкнул Сенцов и широким генеральским шагом вдвинулся в ту самую шестую камеру.

В шестой камере было электричество, и под потолком тускло светила единственная лампочка, подвешенная на пыльный проводок. Под лампочкой, на рахитичном, шатком стульчике, съёжился человек. Он не был связан, его руки схватились за ободранное сиденье, а ноги в дырявых сапогах упёрлись в пол. Пленного держал на прицеле всего один солдат. Когда вошёл Сенцов - солдат вытянулся в струночку и крикнул как можно громче:

– Хайль Гитлер!

Константин вспомнил, что должен только небрежно кивнуть в ответ, кивнул, а потом - снова перевёл взгляд на пленного. На вид ему было лет восемнадцать - молоденький худой парнишка с рыжим чубом, одетый в испачканные лохмотья. Сначала он угрюмо глазел в серый пол, но потом - тряхнул головой и уставился прямо на Сенцова. Уставился так, будто бы обвинял Сенцова в конце света. Константин и впрямь почувствовал себя виноватым, отвёл взгляд и начал глазеть на бурую стену над головой партизана.

– Ну?
– прошептал сзади Красный и пихнул Сенцова в спину кулаком.

Константин сообразил, что создаёт неловкую паузу - Траурихлиген никогда не стал бы тянуть время и отворачиваться от партизана, он никогда бы не осознал вины...

– Да конопать его уже!
– бесился в коридоре Бисмарк, шумно сопя.

Солдат в углу камеры выглядел безучастным. Он молча удерживал партизана на мушке, хотя его глазки так и стреляли за спину Сенцова - разглядывали Красного и Бисмарка.

– Дойч швайн!
– внезапно подал голос пленный партизан, распрямив плечи, и вперил в переносицу Константина взгляд, наполненный испепеляющей ненавистью.

Сенцов даже испугался - ему на миг показалось, что этот пленный соплячок продырявит его глазами навылет.

– А?
– переспросил Константин, и его голос на миг уподобился мышиному писку.

– Чёрт!
– фыркнул в коридоре Бисмарк.
– Да не срезайся же ты! Давай, суровее - приговаривай и шагай!

– Я пришёл отомстить тебе за Чижи, гад!
– сквозь зубы процедил партизан, ёрзая на скрипучем, рассохшемся стуле.
– Помнишь Чижи?

Константин впал в замешательство. Вместо того, чтобы читать подсунутые Звонящей бумажки, он пялился в телик и тупо спал. Он не знал, что это ещё за Чижи, и поэтому снова пискнул:

– А?
– только на этот раз - изумлённо.

– Дура-ак!
– протянул в коридоре Красный, хлопая себя по лбу.
– Ой, дурра-ак!

– Блин, Старлей, ты что, рявкнуть не можешь, или как?
– вскипал Бисмарк, почёсывая пудовые кулачищи.

А Сенцов торчал пнём - опять же, по-сенцовски, по-другому не умеет Сенцов... И вдруг что-то произошло. Грызущая совесть внезапно куда-то пропала, а на её месте из небытия возникла испепеляющая ярость. Сенцов чувствовал, как она вскипает внутри него, заполняет, распирает... "Убивай! Убивай! Убивай!" - кричали над ухом страшные голоса, а несчастный тощий партизанишка показался смертельным врагом. Константин скосил на него глаз, неожиданно вспыхнувший адским огнём, и партизан отшатнулся, будто бы увидел во рту Сенцова метровые клыки. Этот животный страх никчёмного человечка ещё больше подогрел ярость, и Сенцов, не понимая даже, что творит, взмахнул чужим стеком и залепил партизану затрещину. Пленный сжал зубы и не пикнул ни звука, удержался на стуле и вновь заговорил, потирая разбитую щеку:

– Я заминировал твой дом, потому что ты там живёшь! Твоя фашистская жизнь в обмен на Чижи!

Ярость внутри Константина забурлила убежавшим молоком, Сенцов замахнулся во второй раз, но раздумал. По-злодейски заложив руки за спину, он вальяжно и напыщенно прошёлся мимо пленного туда-сюда и уверенно заявил:

– Ну, конечно, заминировал! Да, ты герой, но жаль, что безымянный и бесполезный! Завтра ты узнаешь, как у нас награждают героев!
– Сенцов перевёл огненный взгляд с партизана на молчаливого солдата и выплюнул:

– Завтра с утра высадить эту амёбу на кол! Всё, я пошёл спать!
– сказал Константин Сенцов сам себе, развернулся и покинул шестую камеру, отпихнув с дороги надоедливого Красного.

– Ну, ты, брат и врезал!
– восхищался Красный, пока Сенцов шагал по сырому подвальному коридору.
– Я даже поверил на секундочку, что ты - фашист! Круто, Старлей!

– Думаю, что скоро ты научишься генералить на фронте, и мы тебе больше не понадобимся!
– добавил Бисмарк.
– Э, Красный, - он повернул голову назад, потому что Красный шагал в арьергарде и поминутно наступал на пятки.
– А чего это такое нашло на Старлея? Чи, правда, генералит?

– Гибрид!
– шепнул Красный, уставившись себе под ноги.
– Вот только работает он как-то не так...

– Чего?
– не понял Бисмарк, и тут же споткнулся, потому что смотрел назад.
– Чёрт, ну и пол... Блин... Сапог не напасёшься!

– Личностный гибрид!
– повторил Красный, не забывая освещать фонариком свой путь, чтобы не спотыкаться, как Бисмарк.
– Я забил ему личность Траурихлигена, чтобы он тут не крякнул, а оно как-то коряво работает...

– Слышь, а ты его часом не попортил?
– Бисмарк недоверчиво покосился на Красного и споткнулся во второй раз.
– Блин...
– ругнулся он, опасаясь, как бы его правый сапог не "разинул пасть" от полного счастья.

– Выкарабкается!
– Красный небрежно сделал ручкой и потопал вперёд, украдкой похохатывая над тем, как рослый Бисмарк спотыкается на каждом шагу.

– Думаешь?
– пожал плечами Бисмарк, усердно высматривая на полу трещины и камни, чтобы не споткнуться.
– Какой-то он странный...

А Сенцов тупо двигал ногами и перемещался вперёд, не слыша того, что о нём говорят, не видя перед собой ничего кроме пустоты. Злость и ярость исчезли, оставив за собою апатию и ещё что-то, что грызло, глодало где-то под ложечкой - наверное, это проснулась совесть. Константин Сенцов не замечал, что держит стек за кожаную петельку для запястья, и последний по-идиотски беспомощно тащится по полу. Из апатии выплывала то Катя, то её бухгалтер, то диван с телевизором, то чёрствый батон... Всё, к чему Сенцов привык за годы жизни, теперь долбило опустевшие мозги кувалдой и кричало басом в самые уши: