Чтение онлайн

Мимо крокодилов он двигался мелкими шажками, стараясь не шуметь, а хищники поворачивали свои оскаленные морды, надеясь пообедать либо самим гауляйтером, либо его щекастым адъютантом, похожим больше на молочного поросёнка, нежели чем на человека. Адъютант гауляйтера от страха хотел прижаться к стене, но ему не позволяло служебное положение. Поэтому он плёлся в арьергарде и заметно, комично дрожал.

– В нашем регионе намного лучше и безопаснее, чем в остальных!
– заискивающим тоном произнёс Траурихлиген, который уже принял радикальное решение: гауляйтер ему не нужен, и сегоня же его не станет.

Преодолев "холл ужасов", гауляйтер размашисто зашагал, отбивая топот, за ним спешно засеменил его адъютант, на котором форма трещала по швам - очень уж он поправился за последнее время, как его начальник.

– Шульц, бегите и прикажите подать гостям изысканный обед!
– громко распорядился Траурихлиген, а Шульц едва не споткнулся на бегу. Слова "Изысканный обед" были кодом и означали, что гости снискали опалу повелителя, и каждое блюдо, которое им подадут, будет нести смертоносную "начинку".

– Яволь!
– отчеканил Шульц и поспешил исчезнуть, стараясь ничем не выдать свой испуг: иначе, Траурихлиген напичкает "изысканным обедом" его самого.

Столовую в райкоме переделали кардинально - всё советское давным-давно пошло на помойку. Траурихлиген считал убогими простые советские столы, стулья, светильники, посуду, стены, полы, потолки... И всё это без жалости выкинул, заказав в каких-то дальних странах настоящий мрамор, бархат, подлинные картины, изысканную резную мебель, венецианский фарфор вместо обычных сероватых тарелок и бокалы из богемского хрусталя вместо простых гранёных стаканов... На высоком потолке художник из Флоренции целый месяц выписывал фрески, достойные Сикстинской капеллы, а сам Шульц и несколько солдат целый день подвешивали хрустальные люстры, превращая банальную столовую в ослепительный обеденный зал, достойный лучших ресторанов мира. Денег на всё великолепие было угрохано столько, сколько никому здесь не снилось, а Траурихлиген, взгляднув на отремонтированную столовую проронил скупое:

– Ну, вот, теперь совсем неплохо!..

Шульц корпел над "изысканным обедом", в меню которого, кроме прочих невиданных вкусностей, прочно вошли напичканные смертельным ядом фисташки, убийственный шоколад, конфеты с "сюрпризом", а так же - главный козырь, редчайшее вино "Трокенбиренаушлезе", переполненное кардиотоксинами. Если кто откажется от фисташек, не позарится на шоколад и останется равнодушным к конфетам - мимо "Трокенбиренаушлезе" он не пройдёт и попадётся в смертельную ловушку. Проигнорировать траурихлигеновское вино никто ещё не смог - поэтому оно и считалось главным оружием в арсенале отравителя. Сервируя роскошный стол серебряными приборами, Шульц отправил в погреб солдата - сам он боялся заходить туда, где хранится страшный яд - а вдруг он случайно пролился на пол, и его ядовитые пары отравят его и убьют?? Солдат же был подвергнут муштре и от этого - туп, по-солдатски выполнял приказы, не обсуждая. Безобидного Шульца он считал суровым офицером, который мог рассрелять его за любую провинность - вот он и поскакал в погреб вприпрыжку, дабы выполнтиь очередной приказ...

Эрих Траурихлиген не спускал с лица дежурной улыбки - всю дорогу, пока ненавязчиво вёл гауляйтера в обеденный зал, он дежурно улыбался и ложно заискивал, заговаривая зубы. Гауляйтер фыркал, с недовльством зыркая по сторонам и видя вокруг себя помпезную роскошь, которая злила его до чёртиков.

– Могу я узнать, на что вы потратили средства?
– ехидно осведомился гауляйтер, нехотя топая за Траурихлигеном по расширенному коридору, снабжённому подсветкой из будущего.

– Я за обедом предоставлю вам все документы!
– пропел Траурихлиген, делая вид, что заискивает перед начальником, хотя сам думал, отом, что если гауляйтера удасться отравить - станет намного меньше проблем... Он спокойно умрёт за рулём, и можно будет его смерть списать на плохие дороги, невнимательность, дерево... Ну, врезался, с кем не бывает такого, тем более на разбитых войною дорогах?

– Хотите фисташек?
– предложил Траурихлиген, стараясь изобразить предельную вежливость, на которую только был способен.

– Нет, мне не до этого!
– сварливым голосом выплюнул гауляйтер, отпихнув от себя солдата-офицанта, который услужливо поднёс к его глазам блюдце, наполненное редкими на войне солёными орешками.

Шульц в это время молча ютился в углу: он отлично знал, что все изысканные угощения его хозяина снабжены смертоносным "сюрпризом"... А если Траурихлиген кого-либо усиленно пичкает ими - значит, решил избавиться.

Гауляйтер проявил завидную стойкость: отказался и от фисташек, и от швейцарского шоколада, и от самого дорого и редкого вина... Интересно, он пронюхал про "сюрприз", или он просто на диете? Лучше, если бы он просто был на диете - иначе, Шульц тоже будет расстрелян: за то, что не сказал про "сюрприз"...

– Я не буду ничего есть!
– сурово отказался гауляйтер от всех предложенных ему угощений.
– Я позавтракал! Не пытайтесь заговаривать мне зубы! Я вижу, вы тут всем заговариваете зубы, а потом - неизвестно, что делаете!

– Простите?
– уточнил Траурихлиген, стараясь быть учтивым с гауляйтером, хотя внутри себя едва подавлял дикую ярость.

– Отправьте, наконец, вашего адъютанта куда-нибудь!
– фыркнул гауляйтер, всё больше и больше морща нос.
– Я приехал разговаривать с вами, а не с третьими лишними лицами!

– Шульц, идите мыть коридор!
– нехотя распорядился Траурихлиген, и Шульц, довольный тем, что ему можно уйти, бочком продвинулся к тяжёлой двери из красного дерева и выскочил в прохладный и безопасный коридор. Лучше уж мыть полы, нежели принимать на себя чей-либо смертоносный гнев. Шульц бы всю оставшуюся жизнь мыл полы - лишь бы не видеть сумасшедших заговоров и заговорщиков.

– И о чём же вы хотели поговорить лично со мной?
– осведомился Траурихлиген, когда Шульц исчез.

– Кхе-кхе...
– озлобленно откашлялся гауляйтер, чьё лицо начинало багроветь.
– Мне уже доложили о вашей так называемой "образцовой храбрости"!
– сварливо каркнул он, расхаживая взад-вперёд по кабинету Траурихлигена, затаптывая бесценный персидский ковёр.
– Делегаты были у вас на прошлой неделе, и я узнал, как вы верещали, когда кто-то устроил на вас пустяковое покушение! Настоящий мокрый цыплёнок!

Эрих Траурихлиген удивился. Никто из местных партизан ещё так не наглел, чтобы устраивать на него покушения в штабе... Стоп, на прошлой неделе на его месте торчал слизняк Сенцов! Вот Сенцов и верещал... Кто же ещё?? Гауляйтер не замолкал ни на минуту - он уже не расхаживал, а бегал, и бесценный ковёр под его сапогами жалобно трещал.

– А вы, Траурихлиген, ничего не предприняли в борьбе с партизанами!
– визжал он, захлёбываясь слюною и яростью.
– К тому же, по дороге из города лесные бандиты напали и на моих делегатов! Они чудом остались в живых, и это всё по вашей вине!
– гауляйтер покраснел злобным индюком и заламывал свои растолстевшие руки.
– А вы опять сидите и протираете штаны! И что, после всего этого вы - немец?? Нет! Вы - червяк!!! Я даже не уверен, что именно вы совершили те подвиги, которые вам приписали! Я понял только, что вы - махинатор! Знаете что, Траурихлиген?
– гауляйтер позволил себе подскочить к Траурихлигену и схватить его за воротник пятернёй.
– Я полечу в Берлин и собственноручно позабочусь о том, чтобы вас лишили всех наград и званий и отправили в лагерь! Всё, можете со всем этим попрощаться, до свидания!
– гауляйтер оттолкнул Эрика Траурихлигена в угол, где сплёл паутину толстый паук, демонстративно развернулся, махнул ручкой своему упитанному адъютанту, чтобы тот подал ему пальто. Адъютант быстренько зашевелился, затопотал к вешалке, сдёрнул с неё пальто и надвинул на хозяина. Застегнувшись, гауляйтер фыркнул носом и понёсся прочь, хлопнув дверью.

Эрик Траурихлиген расправлял поруганный воротник и сатанел. Он ещё думал, что ему сделать с Сенцовым.... А что тут думать, когда этот ничтожный слизняк успел обгадить всё, чего он, Эрих Траурихлиген, добивался годами! Сейчас же, как только проклятый гауляйтер уберётся к чёрту - Сенцов сядет на кол!!

– Шу-ульц! Шульц!!
– заорал Траурихлиген, призывая своего адъютанта.
– Шульц!
– он рванул к двери, распахнул её ударом ноги и выскочил в коридор.

Шульц в это время выдраивал полы. Услыхав гневные окрики хозяина, он выронил швабру и затрясся в нервной дрожи: а вдруг генерал собрался его казнить?