Чтение онлайн

У каждого врача есть свое кладбище. Было оно и у Бориса, хорошо помнит первую свою жертву. Виновен сам, до глупости! Вот когда надо было гнать его из врачей! А не за критику экономики социализма!

Что произошло - то произошло! Борис мужественно переносил свой besible, изредка впадая в пьянство.

А вот что он усвоил для себя, навсегда: врач - артист, и, заходя в палату к пациентам, должен безусловно оставлять все свои эмоции и переживания, и жить, как на сцене, играя роль Целителя. До кончиков волос, с честно выверенными интонациями, до дрожи в душе и голосе! И вызывать веру в себя у пациентов - зрителей, абсолютную!

Умничка! Притворство пригодилось в выживании...

Но мальчик так и остался мальчиком!.. Как ребенок, Боря вновь и вновь повторял свои ошибки, разводился, вновь женился, вновь разводился, потерял квартиру, и к пенсии оказался на дне социальной траншеи. Дети разъехались по городам и весям, Глебу он не писал, изредка - звонил, старшему - тоже.

Выйдя на пенсию, перестал звонить, кому бы то ни было.

Было Боре очень стыдно! Ехать жить к кому-то из детей или братьев он не хотел. Когда звонили дети, Боря отвечал, что все в полном порядке!

Глебу письма возвращались с пометкой: адресат выбыл...

ГЛЕБ И АННА

"Как же все правильно устроено в мире! Как мы счастливы, когда живем в мире с собой! Как мир с собой украшает наши отношения с окружающими! Когда нами правит любовь, тогда закон в сердцах наших - абсолютная справедливость!"

Отец Глеб, в своей постели, отвернулся к окну, открыл глаза.

Стояла ночь. Светлые занавеси на окнах скрывали темноту ранней весны. В углу спальни, над иконостасом, теплилась лампада, озаряя умиротворяющим мягким светом лики Господа, Богородицы, Николая-чудотворца, других святых. Батюшка перевел взгляд на икону святых мучеников Бориса и Глеба.

"Что же это тогда происходит? Отчего Борис не желает возвращаться к обычной жизни? Ведь он нормальный человек, разумный, бывший врач! Бога ведает, в храм ходит, правила читает... Правда, с его слов. Но как я могу не верить брату своему? Зачем Господь не поможет ему? Нет, я не ропщу на Бога, я не могу разуметь замысел Его в отношении своего брата-близнеца! Что у Бориса на уме? Где он живет, чем занимается? Говорит, что не болеет, разве что артрит беспокоит иногда. Выпивает? Этим брат с юности грешил, но не запоями же!"

Батюшка вновь лег на спину. Рядом тихонечко спала матушка Анна, его верный спутник по всей жизни.

"А как же у меня-то самого жизнь сложилась? Трудно ли? Легко? Да и трудности были, и печали. Но, в целом, счастливые дни заметно преобладали над скорбями, да, так Господь даровал мне. Заботы, конечно, ни на миг не отпускают, но Борис - действительно, скорбь моя постоянная! Точно, после Вознесения поеду к нему, найду, серьезно побеседую. А может, все хорошо у него? Нет, сердце подсказывает, что не так, не нужно самоуспокаиваться".

– Ты что не спишь?
– вдруг тихонько спросила матушка.

– Ты спи, спи, все нормально! Просто, не спится, не устал, видимо, за день.

– Борис твои мысли тревожит?
– догадалась Анна.

Отец Глеб вздохнул, не ответив.

– Все Господь управит!
– тихо сказала матушка, повернувшись на правый бок, удобно подбив подушку под голову.

"Все Господь управит! Только ведь хочется, чтобы быстрее, чтобы получше, удобнее... Как так - удобнее? Что это ты, отец, надумываешь себе? Удобнее!.. Как управит так и надо, хоть удобно, хоть неудобно! Исход с земли не от удобства нашего в этом мире зависит, далеко не от удобства! Сам ведь знаешь, "царствие Божией силой нудится"... То есть, через трудности, через свои страсти и желания переступая. "Трудно богатому войти в Царствие Божие"... А Борис и небогат совсем, разве что - грехом. Так ли? Верно, так, раз ко мне ехать не желает. Дети его звонят, тоже тревожатся, сердцами, хотя говорят, что папа им утверждает, что все в порядке. Ох, так ли все?"

Отец Глеб все же поднялся с постели и побрел в кухню.

– Ты куда, батюшка?
– сразу проснулась Анна.

– Не спится, все равно! Попью чайку, с мятой.

– Не засиживайся, Глеб! Завтра дел много.

– Помню, дорогая, спи, не тревожься! Я недолго. Ангела хранителя!

– Храни тебя Господь, Глеб!

"Старший его сын, Сергий, зовет к себе. У отца Сергия свой приход в Подмосковье, благочинный уже. Жена Бориса там живет, у их сына, помогает во всем, на Бориса зла не держит, да они давно помирились! Не желает ехать! Средний, Евгений, зовет к себе. У этого - приход в Питере, квартира большая, матушка Ольга, добрейшей души человек! Не желает, опять же! Что за позиция? А младший сын, Николай, успешный бизнесмен, к себе в городскую квартиру или в загородный дом приглашает, живи - не хочу! Не едет, странный человек! Вроде мы с Борисом родные братья, близнецы однояйцевые, куда уж ближе! А вот - на тебе! До десятого класса нас вообще трудно было различить, а тогда, в десятом, влюбился он впервые. И сразу переменился, стал чрезвычайно активным, всегда и во всем впереди ему надо быть, чтоб обратить на себя внимание. Тогда и закурил, бедолага! Мне та девочка тоже очень нравилась, но отступил я, ради брата. Теперь-то понимаю хорошо, отчего Борис переменился, в лидеры захотелось, и та девочка послужила толчком к смене его внешнего поведения или даже - характера... Несчастная стала та для Бориса любовь!.. Мать писала мне в семинарию, как он переживал! Бедный, в храм перестал ходить, а всегда бегал, втайне. Это я не таился. Сколько за то перенес глупых нападок в школе! Слава Богу, на отце не отразилось! Да в те времена, с его связями, только политическая кампания какая могла его сковырнуть: на тот момент - директор окружного универмага, да снабженец множественных областных "почтовых ящиков"! Подчинение - непосредственно министерствам обороны, да среднего машиностроения!.. Да и старший наш брат, Георгий, перспективный ученый-ядерщик, у самого Сахарова, под крылом, как у Ангела..."

Отец Глеб налил себе чай, с мятой, из термоса. Отпил глоток, устремив взгляд на кухонный иконостас, тоже, с лампадкой. Выключил ненужный свет. Захотелось непреодолимо затеплить свечи.

Он встал, добавил на стол большой подсвечник, запалил все семь свечей. В кухне стало ярко, тепло, таинственно.

Отец Глеб сидел за столом кухни, с чашкой чая в руке, отпивая из нее мелкими глотками.

Ему вспомнились два знакомых иеромонаха, тоже, братья-близнецы. На братском молебне, в монастыре, они стояли друг против друга, абсолютно идентичные! Глядя то на одного, то на другого, создавалось некое мистическое ощущение настоящей одинаковости и однородности человека, созданного по образу и подобию Божию. Будто воплотилась высшая Божия идея спасения праведников и грешников уже здесь, на земле, в тиши монастырского храма, где стоят два совершенно одинаковых человека, облаченных в монашеские одеяния, с очень светлыми, торжественными и счастливыми лицами!.. Может, и там, в неведомом, так и будет? Если Бог - это любовь, то и души наши, удостоившиеся Великого счастия сесть одесную Отца Небесного, любовью Божественной и собственной, обратятся чрезвычайно похожими друг на друга. Любовью похожими!..

Глеб допил чай, вымыл чашку. Задул свечи, и тихонько вернулся в свою постель.

"Решено! Еду к Борису!"

С этим решением отец Глеб, наконец, погрузился в сон.

Нет ничего удивительного в том, жизнь братьев-близнецов так стремительно разбежалась в разные стороны. Отец Глеб не хотел, боялся признаться себе, что сам он вполне мог повлиять на Бориса, сместить его эпикурейские акценты быта в сторону хотя бы сдержанного социального поведения. Вся жизнь Глеба, с момента поступления в семинарию, сделалась для него некой самоцелью в постоянном совершенствовании, согласно всему учению Христа, служению Богу, посильной помощи страдающим. А в его служении иерея городского прихода встретились такие страсти и страдания людей, что в начале его пути, он не раз хватался руками за голову от мнимого бессилия, пытаясь не только Словом Божиим утешить паству, но и найти какие-то пути подхода к сердцу прихожанина или прихожанки, нестандартные, чтобы отвести от них окончательное падение, помешать бесам взять душу человеческую в греховный плен. Отец Глеб работал без выходных. Службы в храме совершались в субботний и воскресный дни, да по Великим и двунадесятым праздникам. Требы - по всему району, когда-то выезжал служить в сельские церквушки, где не было священников. Всегда, верным его спутником и помощником, была матушка Анна. Когда дети старшие подросли, тоже стали с отчаянной радостью помогать отцу. Матушка выучила дочек петь на клиросе, мальчики подсобляли алтарниками, служками. Все у отца Глеба складывалось уверенно и благопристойно! Были и трения с некоторыми лукавыми прихожанами, и жалобы в епархию, но батюшка уверенно отстаивал свои позиции, и митрополит оставался весьма доволен своим мягким в обращении со всеми, но принципиальным иереем. Однажды предложил отцу Глебу перебраться в епархию, но тот, не раздумывая, вежливо отказался, сославшись на ощущение себя на своем месте. Митрополит настаивать не стал: отец Глеб, действительно, был на своем месте!

За несколько лет храм во имя Святителя Николая, благочинным которого был назначен протоиерей Глеб, приобрел за несколько лет весьма благолепный вид, величественно возвышаясь золотыми куполами над городской округой. В начале этого века, батюшка нашел в глубокой провинции спившегося пономаря Георгия, вытащил его к себе, долго вразумлял и, наконец, над городом стали разноситься гармоничные и мелодичные, хватающие за душу, звуки Благовеста. Георгий жил в маленькой комнатке, при храме, редко выходил в город, много читал, а питался в трапезной, что расположилась на территории храма, с южной стороны. Там же столовался бессменный сторож Николай, он же - дворник, он же - садовник, он же - столяр и плотник. В помощники себе Николай Тимофеевич брать никого не хотел, отказывался от предложений помощи со стороны батюшки. Ну, да отец Глеб и не настаивал, наблюдая удовлетворительный порядок на всей обширной территории храма. Николаю помогал только Георгий. Еще постоянно жили при храме, в небольшом деревянном доме, примыкавшем к трапезной, и именовавшемся "гостиницей", две женщины, крепенькие сухопарые старушки - прачка и кухарка, в одном лице и дежурная по храму, исполняющая обязанности и свечницы, когда не приходила продавщица из церковной лавки. Не очень часто в гостиницу заезжали паломники, но, в основном, предназначалась гостиница для странников и гостей настоятеля.

В подчиненных настоятеля, протоиерея Глеба, состояли иерей Максим, улыбчивый, молодой и полный священник, живший в квартире, с женой-медсестрой и четырехлетним сыном, и дьякон Михаил, юморист и весельчак в быту, неузнаваемо преображающийся на службе, торжественный и лучезарный.

Иерейский дом, большой, древний, почерневший, с кружевами наличников, в два этажа! В окружении мощных, старых тополей, он стоял в стороне от южного придела храма, за гостиницей, одной стороной примыкая к высокой чугунной ограде, за которой простирался сосновый бор. Этот бор стал объектом набегов сначала детей батюшки, потом - его племянников, внуков. Втихушку. Официально все побеги отцом Глебом были запрещены. Но что поделать с детьми и подростками, основное, внешнее воспитание, получающие в советской школе! Изредка, их пронзительно, издалека, обзывали "поповичами". Издалека - потому как старших сыновей отца Глеба побаивались: Иван да Степа могли и морду набить, да за своих сестер нелицеприятно заступиться. Матушка Анна выросла несколько выше статного батюшки, и мальчики, по закону Менделя, пошли в нее. Драки были! Иван со Степаном выслушивали надуманные претензии, просили принести извинения, а после отказующего хохота со стороны обижающих, без слов, сокрушали челюсти своих оппозиционеров. Их стали уважать, и к их сестрам отношение изменилось. "Поповичи" стали если не центром, то ядром окружных подростков - точно!