Чтение онлайн

Но я взяла себя в руки и вспомнила, что очень серьезная девушка, а вовсе даже не ветреная. Правда когда барон галантно отодвинул мне стул, улыбаясь такой сладкой улыбкой, что ей отравились наверное не единожды, я все-таки не удержалась и совершенно глупо хихикнула, стрельнув в него глазами. Он польщенно улыбнулся и присел за свой рабочий стол.

Должна сказать, кабинет у него был гораздо проще в плане дизайна, чем приемная. Наверное, чтобы во время работы в глазах от завитушек не рябило. Я достала записывающий кристалл, положив его на кофейный столик, блокнот и карандаш. 

Первые пять минут мы мило выспрашивали друг у друга, как настроение, налить ли чаю, и всякую такую бессмыслицу. По крупице нарастало напряжение и предвкушение, но мы пока его не обозначали, продолжая беззаботно улыбаться. Его взгляд, внимательный, такой добродушно-веселый на поверхности и холодно-цепкий внутри вызывал одновременно сильное волнение и радость. Что этот колобок выкинет, интересно?

Ему тоже было явно любопытно, да и как иначе, если репутация идет впереди меня. Наконец, тоскливый секретарь, разряженный в кружева и каменья, принес нам чаю, и стоило звякнуть посуде, как началось интервью.

— Ваша светлость, для начала, я бы хотела побольше узнать о вас и вашей жизни! Конечно, некоторые моменты я и так знаю, но мне бы хотелось поближе познакомить читателя с вами, что бы дать людям возможность по-настоящему оценить широту вашей личности! — барон благодарным кивком отметил, что оценил подлиз, и я могу продолжать, — Расскажите, пожалуйста, о вашей жизни до назначения в верхний круг Городского Совета. Ведь вы человек, потомственный, насколько я знаю, и житель столицы не в первом поколении, — перефразируя, барон был из семьи бывших рабов, — Как вы добились таких высот? Вы стремились к этому с самого детства?

Мужчина хихикнул в кулак, но глаза блеснули довольно холодно. Он развалился в кресле и начал говорить. Маленькая месть за напоминание его происхождения не заставила себя ждать.

— Я родился в жаркий летний день третьего месяца лета. По рассказам моей матушки день был не просто жаркий, но еще и очень влажный, и оттого все хоронились по теням! Она, тяжело переваливаясь на отекших от бремени ногах, подошла к окну, подставила лицо солнцу и поняла: сегодня! Сегодня он увидит свет. Материнское сердце не ошиблось. Да и когда оно ошибалось! А моя матушка, знаете, женщиной была мудрой и… — и тут барона понесло.

Надо будет как-нибудь свети его с главредом, вот интересно посмотреть, кто кого переплюнет в размазывании двухминутной истории на два часа? Барон Арино не упускал ни единой детали из своего рассказа о детстве, постоянно отвлекался на сторонние темы, не менее богатые на ненужные подробности — ведь это очень важно понять, насколько его троюродный дядя был пропащим, а сверчок, которого съел от голода барон — маленьким и страшным. Пока что могла сделать вывод, что барон лучше растягивает даже небольшую историю на целое эссе, а у главреда сам запас историй побольше. Даже не могу пока сказать, что хуже.

Через час мы не дошли еще даже до подросткового возраста, зато у мужчины, вроде, поднялось настроение от созерцания наших кислых мин, поэтому я обнаглела достаточно, чтобы в первый же удачный момент не слишком очевидно его перебить, и перефразировала вопрос на более конкретный, о его обучении и общении со сверстниками.

Чувствую я, что если потом писать все, что он скажет, то места в выпуске ни на что, кроме его интервью не хватит. И то, оно влезет, только если шрифт еще мельче сделать… Прям мемуары.

— Было для вас важным доказать тем, кто в вас не верил, что вы заслуживаете большего, чем предлагалось вам, как человеку? Задевало ли вас, что у других рас больше возможностей?

Барон улыбнулся сладко, сузив глаза.

— Я бы солгал, если бы сказал, что меня совсем это не задевало, но и говорить, что это имело для меня первостепенное значение, не буду — так как это не правда.

— А вы никогда не врете?

— Конечно же, никогда! Врать — это же нехорошо.

— Вы думали когда-нибудь о том, сколько светлых умов среди младшей расы пропало из-за предрассудков, хотя они могли бы принести пользу обществу, как это делаете вы?

— Я предпочитаю думать, что тот, кто хочет принести пользу обществу — это и делает, как может. А не оправдывается тем, что перед ним открыты не все двери. Все двери открытыми не будут никогда. Что же теперь, вообще ничем не заниматься?

У меня не получалось пока его поймать, но я не сдавалась! Некоторые закрытые двери можно попробовать и отмычкой открыть.

— Расскажите немного о том времени, когда вас назначили членом Городского Совета. Какими были ваши ожидания? Ваши планы? Первые шаги на такой высокой должности?

Кажется, банальность этого вопроса его слегка расслабила, так что он начал преспокойно отвечать о том, какая это честь и ответственность с тем вежливо-скучающим видом, с которым говорят заученные фразы для зрителей.

— …понимаете, планы, они появляются только когда ты уже попривык, почву прощупал, отчеты посмотрел и обстановку в целом разведал. Тогда и планы могут появляться! Так что я не торопился влезать в устоявшийся процесс, я для начала старался в него максимально вписаться!..

Да, видела я, как он вписался. Прямо вместе с секретарем и с порога так вписался, что всем бы так вписаться! Основательный человек — никаких полумер.

— Понятно, — я покивала с улыбкой, — А вот скажите, а с чем связано то, что довольно стабильный по составу городской совет обновился почти вполовину за первый же год вашего назначения? Сто лет никто никуда не двигался, а тут вдруг аж шесть штук за шесть месяцев с мест своих полетели!

Барон широко улыбнулся, чуть наклонив лицо и, наконец, снова начал смотреть прямо на меня, а не куда-то сквозь.

— Это был просто какой-то кошмар, вы не представляете! Целая серия скандалов с участием таких уважаемых мужей — мы все за головы хватались, можете мне поверить! Над восстановлением репутации в глазах общественности мы работали потом не мало…

— Да уж, представляю, сколько работы поприбавилось… Репутация — это же так важно! А они не только свою запятнали, но и всему совету досталось! — барон покивал с самым наигранно-грустным видом.

— Но все хорошо, что хорошо кончается! Они все же были известны своими довольно нетерпимыми консервативными взглядами. Кажется, даже выступали против вашего назначения?