Чтение онлайн

— Мне придется сообщить о ситуации экипажу.

Джойс мысленно хмыкнул. Бедный Бледа! Боится, что его признание подорвет доверие его людей.

— Тебе не обязательно говорить им…

— Но как же? Они все равно захотят узнать, из-за чего были в коме. Мне так или иначе придется объяснить…

— Ты не дослушал, — лениво перебил его Джойс. — Ты расскажешь им все, как было, только поменяешь нас местами. Я поднял температуру, а Соль разбудила тебя, и ты всех спас.

Когда он произносил прозвище девчонки, где-то глубоко внутри что-то кольнуло.

— Но… — Бледа колебался, не желая лгать и боясь сказать правду.

— Так будет лучше для всех, — устало произнес Джойс. — Ты для них свой, я чужак. Они и так меня недолюбливают. Будет хуже, если ты потеряешь их доверие, а мне они все равно не будут доверять так, как тебе. На корабле начнется разброд и шатание. Зачем им знать правду? Ты как командир должен выбрать тот вариант, который послужит успеху миссии, а свои страдания из-за невовремя проснувшейся совести прибереги на потом.

— Так вот как ты… — начал Бледа.

— Если ты снова про Ника, то лучше на начинай, — оборвал его Джойс и встал. — Я предложил тебе вариант, а ты решай.

Он развернулся и в полной тишине вышел из рубки.

Одиночество действовало угнетающе. Когда-то давно, в глубоком детстве Есения прочитала рассказ Станислава Лема о пилоте Пирксе. Описание его экзамена в депривационной ванне произвело на нее огромное впечатление. И будучи ребенком, она спрашивала себя: «А смогла бы я?» Тогда ей казалось, что нет, не смогла бы. Она даже две минуты не могла постоять на остановке, непременно шла пешком, потому что ее натура требовала действия. В подростковом возрасте она ненавидела, когда ее как члена патруля просили постоять на страже. Ведь в это время нельзя было ничем занимать свой мозг — только стоять и таращиться по сторонам, сохраняя внимание. Считалось, что женщинам такое дается легче — не секрет, что именно поэтому в свое время среди снайперов было много женщин: они могут сохранять долгую неподвижность часами, не теряя концентрации. В эти моменты Есения подозревала, что ей стоило родиться мужчиной, так как эта так называемая «женская» особенность ей была абсолютно неподвластна. И это в нормальной ситуации, когда органы чувств работают нормально. Что же с ней было бы, если бы она была полностью отрезана от информации извне? Да она и полчаса бы не выдержала, прервала бы экзамен, если бы не успела за это время сойти с ума.

Она знала, что одним из испытаний дальних космонавтов была камера сенсорной депривации, где проверяли их выдержку, только не в течение семи часов, как у пилота Пиркса, а намного-намного дольше, да и способы «отключения» чувств были более совершенными.

Но был и еще один экзамен, который заставлял Есению содрогнуться, когда она лишь думала о нем. Это было называемое «абсолютное одиночество», когда испытуемого оставляли в каком-то участке космоса совершенно одного и улетали. И вот несчастный, одетый лишь в скафандр безо всяких средств для регуляции движения и без средств связи, был вынужден хаотично болтаться в безвоздушном пространстве в течение несколько часов, пока за ним не прилетали. Многие не выдерживали такой психологической нагрузки. Им начинало казаться, что про них забыли, что их потеряли, что они могут врезаться в какой-то объект и повредить скафандр, а рядом не будет никого, кто бы смог им помочь. В итоге они начинали испытывать такой страх, что становилось ясно — им никогда не быть космонавтами. Есении, обманом пролезшей в студенты далькосма, ранее не приходилось проходить эти испытания. А вот теперь…

«Сама виновата», — в который раз повторила Есения, изнывая от скуки. Прошло всего несколько часов с момента, когда Бледа приказал ей оставаться на орбите Первой «до выяснения обстоятельств», а ей уже казалось, что про нее все забыли, что она осталась одна в этой галактике, что «Дракон» благополучно завершил свою миссию и отбыл в обратном направлении.

Есения пыталась рассуждать разумно, доказывая самой себе, что за эти несколько часов Джойс и Бледа не смогли бы исследовать оставшиеся две планеты. Да даже если бы весь экипаж пришел в себя, все равно слишком мало прошло времени для того, чтобы успеть сделать все, что было необходимо.

Но логические умозаключения помогали мало. Иррациональный страх завладевал ею исподволь, и она ничего не могла с этим поделать. Ей вдруг казалось, что Джойс из чувства мести сообщил, что она умерла, и что теперь про нее никто не вспомнит. Или же она начинала опасаться, что с «Драконом» что-то случилось, все погибли, и теперь ей точно никто не придет на помощь, потому что просто некому будет сообщить о том, что она болтается на орбите какой-то забытой богом планетки, которая даже не имеет названия.

В дверь постучали. Кто это может быть? И зачем? Неужели Бледа сказал остальным о вине старшего помощника, и теперь экипаж корабля жаждет его крови? Образно выражаясь, конечно. Хотя…

Джойс встал с койки, чтобы быть наготове на всякий случай, и произнес спокойным голосом:

— Войдите.

Но за открывшейся створкой стоял только Бледа.

— Можно?

Джойс, не показывая своего удивления, сделал жест рукой, мол, проходи.

Бледа шагнул внутрь и закрыл за собой дверь. Сесть кроме койки было некуда, поэтому оба остались стоять.

— Послушай, — нерешительно начал вошедший. — Я долго думал… Конечно, нельзя, чтобы я как командир потерял доверие экипажа. Но и на тебя возлагать вину я не хочу. Ты мне нужен. Ты стоишь десятка других, ты незаменим, и вызвать недовольство тобой в людях было бы по меньшей мере неразумно. Ты важен для успеха нашей миссии.

Джойс молчал, стремясь понять, куда клонит Бледа.

— Я подумал, — продолжил командир, так и не дождавшись реакции помощника, — что было бы разумней свалить вину на кого-то другого.

Джойс снова промолчал.

— Я понимаю, что ты, наверное, захочешь оградить ее от… Она твоя подопечная, ты ее все время защищаешь… — Бледа снова сделал паузу, ожидая, что ему ответит Джойс, но тот безмолвствовал. — Но она не так важна для работы корабля, и она сейчас так или иначе отрезана от нас. Ей это не слишком повредит, а нам поможет…

— Благодаря ей мы все остались живы, — вполголоса произнес Джойс.

— Да! — воскликнул Бледа. — Да, я помню! И я благодарен ей! Но не ты ли говорил, что нужно, отринув эмоции, выбирать наиболее подходящий вариант, который поспособствует успеху миссии?

Бледа говорил разумные вещи, но Джойс почему-то испытывал только глухое раздражение. «Почему я так злюсь?» — удивленно спросил он сам себя. Изворотливый мозг тут же подкинул логичный ответ.

— Как ты собираешься объяснять, каким образом она оказалась в командной рубке и включила нагрев, а мы — мы оба! — которые должны были ей помешать это сделать, оба бездействовали? Ну ладно, допустим, я признаюсь, что покинул пост и ушел в свою каюту, что вообще-то не разрешено. Это мой промах, так что не получится сохранить положительное отношение ко мне. А ты? Ты был без сознания? Почему? Как Джейн удалось привести тебя в чувство? И какую роль сыграл я? Ты ведь и в одиночку мог стащить Соль с пульта — для этого много сил не потребовалось бы.

— Ты помог мне потом переместить людей в медицинский отсек, — глухо ответил Бледа, уже понимая, что его версия рассыпается на глазах.

— А Соль? Что делала она? Соврать, что она оставалась в коме, не получится — как тогда она оказалась на орбите планеты? Значит, она оставалась в сознании и… Помогала нам спасать остальной экипаж?

— Ну… да. В этом случае, возможно, они не так сильно будут на нее злиться.

— Поступай, как знаешь, — махнул рукой Джойс. — Ты капитан, тебе и решать. Но на твоем месте я как минимум заручился бы ее согласием.