Чтение онлайн

— Если ты так нежно относишься к оральному сексу, то мы исключим…

— Нет, Миш, вернее, да, просто, понимаешь, я не смогу тебе ответить тем же, или смогу… Но не сейчас… — В горле першит, не могу говорить.

— Люда, ты о чем? — Миша подрывается и подскакивает ко мне, вытягивает меня из кресла, в которое я уже закопалась с головой. — Мне от тебя этого не нужно, я не требую и не жду, — он на секунду замолкает. — Мне ты нужна. А без минета я как-нибудь проживу. Вот же глупенькая.

Я дергаюсь. Он пылко целует меня, доказывая свои слова. В груди тепло, по рукам ползут предательские мурашки. Миша гладит мою спину и прокладывает дорожку из поцелуев к груди.

— Маленькая моя, для меня это не важно… Мне важно, что ты со мной. Что ты рядом… — горячечно произносит он и тянет меня на кровать. — Я буду тебя любить… Уже люблю искренне и сильнее всего на свете.

Чем заканчивается наш разговор догадаться не трудно.

По телефону заказываем перекус в номер. Из койки мы выползаем ближе к вечеру. Голодные до безобразия. Перекуса оказывается мало.

— Миш, я уже хочу домой, — вздыхая, заявляю Мише и отпиваю из высокого стакана яблочный сок.

Он давится, услышав мои слова. Кое-как прожевывает котлету из кролика, глотает, спрашивает:

— Совсем плохо? Тебе со мной?

Сводит брови и начинает пить мелкими глотками апельсиновый сок. Смотрит на меня, сощурившись.

— Нет, мне хорошо с тобой, но… я устала отдыхать. Я не привыкла сидеть без дела.

— А где ты сидишь без дела, с чего такие мысли? Ты все время в работе, купаешься в море… моей любви и ласки, я тоже… в твоей. Люся, мы трудимся сейчас, хуже, чем эти… Которые на галерах… Мы с тобой строим ячейку общества, семью, фундамент закладываем.

— Миш, ты не понял, я, действительно, не могу сидеть без дела. Я если честно, забыла, когда вот так отдыхала. Вечно, то обои клеила, то грядки полола, то программы для нового учебного года составляла.

— Люсь, так никогда не поздно все изменить и научиться тому, чего не умел. Вот тебе, например, научиться правильно отдыхать, — смотрит на меня, хмурится и добавляет: — Вообще, отдыхать.

Только сейчас, сидя с Мишей в зале ресторана, я вдруг осознаю его правоту. Нужно уметь отдыхать. Правильно отдыхать, откинув на несколько дней суету и заботу обыденной жизни. Я вдруг понимаю, что совсем не знаю, что такое длинный отдых.

В детстве свои школьные каникулы и родительский отпуск мы проводили в деревне у бабушек. Наши дни были наполнены огородами, садами и собиранием куриных яиц под возмущенное квохтанье. Помню даже эпическую битву с соседским петухом. У меня едва заметный шрам над губой остался как напоминание, какими злобными могут быть эти мелкие существа. Петух декоративный, кстати, был. А вот то, что предлагал Миша, в моей жизни случилось пару раз.

Отец вдруг принес билеты на поезд, и мы всей семьей отправились на море. Целая неделя горячего солнца, вкусных фруктов и соленой воды. Незабываемо.

А потом отец участвовал в военных действиях, и мы стали домоседами. Отец наотрез отказался посещать курорты. Да и мы с Таней учились.

Во время летнего отпуска я по привычке читаю, пишу новые планы воспитательной работы, составляю календарно-тематическое планирование. В общем, урывочный какой-то отдых, который дает передышку телу, но не дает разрядку мозгу. К тому же не насыщает его эмоциями.

А еще я хочу сфотографироваться с Мишей. Причем, чтобы я в купальнике, а он в шортах, и на фоне моря с заходящим солнцем. Буду ли выставлять фото в соцсети, не знаю, но фотку такую хочу себе однозначно.

Год назад на одном из педсоветов случились жаркие дебаты на тему: имеем ли мы право выставлять на обозрение свои телеса.

Пришли к общему выводу: не имеем, но есть выход, если очень хочется.

Если аккаунт не под настоящим именем, а под вымышленным, и лицо нигде не светится, то хоть с голой жопой выставляйтесь. Если модерация позволит. Но если подойти к вопросу принципиально, то мы учителя — честь и совесть нации. Люди, с которых берут пример, которые воспитывают будущие поколения. Мы обязаны соблюдать некоторые нормы приличия и не имеем права выставлять свои голые части тела на всеобщее обозрение.

Даже наша революционерка-физичка заявила, что ей не очень комфортно будет вести уроки и ловить на себе взгляды учеников.

Я ее понимаю, с ее-то сто пятьюдесятью килограммами на аватарку никак низзя. Нет, я ничего не имею против полных людей, но общественные и все такое… насмешливые взгляды.

Ну если честно, мне не очень хотелось бы, чтобы старшеклассники где-нибудь в раздевалке обсуждали мои параметры и надрачивали на фотографию.

— Люсь, ты о чем задумалась? — вырывает Миша меня из задумчивости.

— Так, ни о чем.

— Ты на госуслуги когда зайдешь?

— Сегодня и зайду, — улыбаясь, ставлю стакан с соком на стол и беру в руки телефон. — Вот прям сейчас зайду и скажу свое да, и ты уже, Краснов, не отвертишься, стану твоей женой. — Смотрю на него из-под полуопущенных ресниц и улыбаюсь, словно честная куртизанка. Ну, надеюсь, что так.

Открыть телефон не успеваю.

— Папа, — читаю вслух имя звонящего. Странно, всегда звонит мама, папа просто рядом находится, добавляет перца в наши разговоры.

Тут же звонит Мишин телефон.

— Отец? — На лице Миши недоумение. Знаю, что они предпочитают общение реальное, а не по телефону.

Отвечаем родителям одновременно, глядя в глаза друг другу.

— Алло, пап, что случилось.

Наблюдаю за лицом Люси. Оно меняется на глазах. Исчезает ее лучезарная улыбка, заменяясь на растерянность, уголки губ опускаются, глаза наливаются слезами, лицо бледнеет.

Что? Что такое?

Сам не могу врубиться, что мне говорит отец.

С трудом, но некоторые слова доползают до моего расслабленного мозга и взрывают эйфорию нашего с Люсей счастья, сметая все в бездонную пропасть. По груди разливается тупая боль, стискивая ребра.

— Авария… Черновы… Тетя Тася и дядя Коля… Сашка в реанимации, Таня в больнице.

Не сразу понимаю, что Таня в больнице, но не она попала в аварию. Попали Черновы, ехали на дачу.

Жуткий холод ядовитой змеей ползет по позвоночнику, неприятно покалывая кожу, и оседает где-то на дне желудка мерзкой дурнотой.