Чтение онлайн

Не могу отвести взгляд от Люси. Люсина грудь вздымается в попытке вдохнуть воздух, но из груди слышны тихие всхлипы. Она отодвигает телефон и смотрит на него, словно на ядовитую змею, которая только что ее укусила. Больно укусила. Ту, что только что проползла и по мне. Люся переводит взгляд на меня.

— Миш… Как… Что? — Слезы проливаются, Люся громко всхлипывает.

Телефон бубонит голосом Петра Васильевича, но я не могу разобрать слов.

На нас обращают внимание отдыхающие. Нам плевать на всеобщее внимание.

В наш дом пришло горе. Не беда, нет, горе.

— Люся. У нас горе. Черновы разбились.

— Насмерть? — спрашивает, будто будущий тесть ей сейчас сказал не то же самое.

Слышу голос мамы в своем телефоне.

— Коля погиб, — стонет мама в трубку. — Тася в больнице, Саша в реанимации.

Пересказываю все это вслух Люсе. Не сговариваясь, поднимаемся. Возвращаемся в номер. Люся ревет белугой. Я в прострации. Мысли бьются в тесной черепушке.

Как? Где? Когда? Почему? За что-о-о?!

Прижимаю к себе любимую. Не успокаиваю, нет. Пусть поплачет. Просто глажу по спине. Сам уже мысленно в дороге.

Как жаль, что до сих пор ученые не построили телепорты!

В спешке собираем вещи.

Люся прижимается ко мне и, заглядывая заплаканными глазами в мои тихо говорит:

— Миш, я так не могу. Берет телефон, открывает госуслуги. — Я так не могу, — повторяет она и нажимает на кнопку.

Я не спрашиваю. Я и так знаю, что это отказ. Сейчас не время для свадьбы. Время для скорби.

Обнимаю на мгновение Люсю, легко касаюсь губ.

— Все будет, все еще будет. Потом.

Домой мы, кажется, возвращаемся быстрее, чем добирались на отдых. Правду говорят, что дорога домой быстрее. Но морально тяжело. В ушах стоит мамин плач, глухой голос отца.

Глубокая ночь. Въезжаем в Люсин двор.

— Ты сейчас куда? — спрашивает она.

— В больницу.

— Я с тобой. Там моя сестра. — Отказывается Люся выходить из машины.

Едем в больницу.

В коридоре около реанимационного отделения Таня и родители. Операция закончилась, Таня посеревшая.

— Обещали пустить к нему, — говорит она вместо приветствия.

— Как прошла операция? Что сказал врач? — спрашиваю Таню.

— Прогноз благоприятный, но побороться придется… Позвоночник в нескольких местах. — Всхлипывает в объятиях Люси.

Выходит медсестра и жестом зовет Таню в реанимацию. Таня сама фельдшер скорой, ее здесь все знают.

Таня скрывается за дверью. Ждем. Молчим. Лишь мама произносит:

— Где-то тут Тася, нужно найти.

Мама уходит. Сидим втроем, молчим. Возвращается мама.

— Тася спит. Загипсовали. Перелом руки и ребра.

Молча качаю головой.

Так хочется курить, аж сводит скулы. Но я давно бросил это дело, и начинать не стоит. Рядом растерянная Люся, расстроенные родители.

Мы так и не нашли с Люсей время, чтобы явиться к родителям и официально заявить о наших отношениях. Ну как это заведено в наших краях — привести в дом будущую невестку и представить родителям.

Мама смотрит на Люсю, потом на меня, ловлю ее взгляд на Люсиных руках.

«Колечко заметила!» — доходит до меня.

И я понимаю, что сейчас нужно что-то сказать.

Хлопает дверь. Из реанимации возвращается Таня. Плачет.

— Таня. Все будет хорошо, Саша жив, прекрати реветь, — командный бас Петра Васильевича звучит в больничном коридоре неестественно громко. Из-за двери на его голос тут же появляется медсестричка.

— Мужчина, так громко орать на площади будете, а здесь больница, ведите себя тише, больные спят, — строгим тоном делает она замечание и смотрит из-под очков с укором.

Петр Васильевич покачивает головой, соглашаясь.

— Простите, я случайно, — почти шепотом говорит он, глядя с уважением на тетку в белом халате.

Все глядят на Таню. Она убирает кулак ото рта.

— Саша спит. Из наркоза вышел. Разрешили прийти завтра. — говорит будто робот заученные фразы.

— Ну вот и хорошо, а сейчас давайте домой, — предлагает мой отец. — Утро вечера мудр… — осекается. — В общем, завтра утром все станет ясно.

— Мне разрешили за ним ухаживать в реанимации, только с завтрашнего дня. Я переводом из скорой сюда оформлюсь, хоть санитаркой, — словно сомнамбула говорит Таня.

— Тася спит загипсованная, — отчитывается Нина Павловна.

— Николая… — начинает говорить отец и замолкает. Сдерживает эмоции.

Мужчины же не плачут, только огорчаются. Это так дядя Коля всегда говорил нам с Саньком, когда мы еще под стол пешком ходили. Мужиков из нас воспитывал.

Люся рядом с Таней, держит сестру под руку. У обеих зареванные лица, опухшие глаза, расплывшиеся губы. Но уже не плачут, и не всхлипывают.

— Завтра… Сегодня все и порешаем, — смотрит Петр Васильевич в сереющее окно.

Ночь отступила, пришел новый день.

Принес новые проблемы, требующие срочного решения.

Грузимся по машинам. Беловы в свою, я с родителями в свою.

— Ты куда? — останавливаю Люсю, направляющуюся к автомобилю своих родителей следом за Таней.

— Туда, — Люся останавливается, мнется на пол пути.

Вижу строгий взгляд Петра Васильевича. Их переглядки с моими родителями. Таня оборачивается и тоже смотрит недоуменно.

Сказать, что мне неловко? Нет, нормально, но как-то не комфортно.

— Вещи в машине остались, садись ко мне, — киваю на свою «кияшку». — Родителей по пути завезем, и тебя домой доставлю.

Ну не готов я расставаться со своей лапой. Даже на недолго не хочу отпускать ее назад в родительский дом. Словно кольцо на ее пальце не помолвочное, а уже статусное. Моя женщина. И должна быть всегда со мной.

Прокашливаюсь и собираюсь сказать главные слова, но вижу испуганные Люсины глаза.

Да что ты будешь делать! С виду такая смелая, умеет же за себя постоять и словом и кулаком, а тут стеснительность нарисовалась. Неуместная.