Чтение онлайн

И за что я ее люблю такую? Дурочку? Не знаю. Просто люблю и все. Вот такую дурочку.

Ставлю на сигнализацию машину и спешу в подъезд. Код на входе уже как родной. Привычно перепрыгивая через несколько ступенек, поднимаюсь на нужный этаж.

Какой там лифт! Пешком быстрее.

А сердечко уже того, частит. Все-таки мне не тринадцать лет, тридцать. Немного успокоив дыхание, нажимаю на кнопку дверного звонка.

— О, Михаил, ты прямо вовремя, — встречает меня в дверях Петр Васильевич, — А нюх как у собаки, а глаз как у орла.

Балагурит, значит, настроение хорошее. Значит, Люся никому его не испортила.

— Здрасьте, а что случилось? — разуваюсь в прихожей, а сам пытливо смотрю по сторонам. Обуви и верхней одежды своей суженой не наблюдаю, а вот сумка дорожная под вешалкой стоит. Правда, не знаю. Люсина ли. Я у нее такую не видел. Петр Васильевич идет в сторону кухни, останавливается и загораживает проход.

— А мы тут пообедать собрались, ты прямо к столу поспел.

Наш пострел везде успел. Ага.

Что-то меня сегодня на народную мудрость пробивает.

Ох, неспроста. Что-то еще будет.

— Проходи, — привычным жестом приглашает за стол.

Люсю нигде не наблюдаю.

«Где ты моя, синеглазая, где…»

Нет, ну это невыносимо, кажется, настроение Петра Васильевича заразное. И меня пробивает непонятно на что.

Решаю не выдавать, что знаю, что Люся уже в городе. Начинаю лихорадочно придумывать причину своего появления.

— Да я тут по делу, — проблеял, аж самому стало нехорошо, — Вам хотел… — Чуть не начал рекламировать новый кухонный гарнитур.

Ну не дурак, а? Этим у меня уже давно занимается маркетинговый отдел в количестве трех человек.

Хорошо, что Петр Васильевич не обращает внимания на мое замешательство и идет дальше. Проходит в кухню. Я следом.

Веду носом словно ищейка. По квартире гуляет запах. Хотя, нет, скорее аромат тещиного борща.

Ну нет, Люсечка, такой тещи себя лишить я тебе не позволю.

Как дурочка несусь по ступенькам. Как в детстве: через две. В голове творится хаос.

Миша здесь! Миша приехал!

Дежавю какое-то.

Скачу по ступенькам молоденькой козочкой. Ноги, кажется, сами несут меня на нужный этаж.

Останавливаюсь перед дверью в родительскую квартиру. Перевожу дыхание. Сердце готово выпрыгнуть из груди. И непонятно от чего. От того, что увижу любимого, или от моих прыжков по лестнице. Цепляюсь за гладкий поручень, чтобы не свалиться. Дышу глубоко.

Вот сейчас отдышусь еще чуток и достану ключи.

Или позвонить? Пусть мама откроет? Или папа?

Нет уж. Сама зайду. Тихонечко. Может, еще и подслушать получится, о чем они там разговаривают без меня.

Достаю свою связку ключницы. Это так Миша меня иногда называет в шутку. Тихонько вставляю ключ в замок и проворачиваю. Мне кажется, замок щелкает слишком громко. И весь подъезд слышит, как я воровливо пробираюсь в родительскую квартиру.

Но это так кажется. Просто в подъезде такая акустика.

Вхожу в квартиру. Слышу громкие голоса на кухне.

— Ну и сколько ждать эту свиристелку? Так и помереть от голода недолго.

Отец. Так. Понятно. Заждались нерадивую дочь к столу. Вовремя я. Тихо снимаю обувь, вешаю куртку на вешалку.

Пока раздеваюсь, в квартире наступает тишина.

— А вот, кажется, и Людочка вернулась, — говорит мама и выглядывает в коридор. — Руки иди мой. — Как в детстве напоминает она. Иногда даже раздражает. — У нас гости. — Кивает и исчезает в кухне.

Да знаю я уже какие у вас-нас гости. Захожу в ванную, пытаюсь прийти в себя. Сердце частит, пальцы дрожат, и всю меня потряхивает.

— Наливай уже, Нина, Михаил, а ты как… — Папина манера называть Мишу полным именем меня трогает, и эта заминка подсказывает мне картинку: папа предлагает Мише пригубить.

Слышу Мишин голос.

— Спасибо, Петр Васильевич, я за рулем.

Роняю на пол полотенце, наклоняюсь поднять и стукаюсь головой о раковину.

Блт, больно.

Мысленно матерюсь, потирая ушибленный затылок. Учительница начальных классов. Да, вырвалось нечаянно. Вслух я ни-ни. Воспитание не позволяет и профессиональная этика.

«А ну, успокоилась, тряпка. И пошла на кухню как Скарлетт в красном платье на местную вечеринку. — Даю себе мысленный пинок. — Платья только красного не хватает. скарлетт недоделанная».

— Наливай уже Нина, — доносится из кухни.

Отец нервничает. Слышу по голосу. Даже догадываюсь о причине.

Ну что ж. Ваш выход, Людмила Петровна.

Вхожу в кухню с гордым видом. Это не я полчаса назад сидела на крышке унитаза в Мишиной фирме и держала слезы. И не я дергала ручку кабинета, и не я шла по улице, сглатывая желчь от злости и обиды.

— Всем здрасьте, — на Мишу смотрю мельком, стараясь не обжечься о его горящий взгляд. Замечаю приветственный кивок и бурк. Подхожу к папе, целую в щеку. — Привет, папуль.

Поворачиваюсь к маме.

— Мам, что помочь?

Артистка. Театра, ага погорелого, в котором Фаина Раневская начинала свою театральную карьеру.

— Спасибо, дочь, уже все на столе, садись уже. — Отмахивается мама.

Но я все равно подскакиваю и подставляю ладони под тарелку с борщом, несу на стол и ставлю перед папой. Ибо мы приучены с детства: первая тарелка всегда главе дома. Вторая гостю. Не поднимая головы, ставлю тарелку перед Мишей. Задерживаю дыхание от его тихого «спасибо».

Наконец садимся и мы с мамой.

— Всем приятного аппетита, — это уже мама с приличиями.

Едим молча. Решаюсь посмотреть на Мишу. Он ест привычно аккуратно. Откусывает хлеб, подносит ложку с борщом. Жует. Такие знакомые родные движения. Я чувствую, как кровь приливает к щекам. Комок застревает в горле. Закашливаюсь. Мама стучит меня по спине.

Господи, что я делаю. Не могу так больше.

Вскакиваю и выбегаю из кухни. Иду в свою комнату. Дверь закрыть не успеваю, следом за мной входит Миша.