Чтение онлайн

– Тень!..
– хрипло выдохнул он.
– Т-тени-то нет!.. Мёртвый! Мёртвы-ыый!..

Тень. Айнор похолодел, словно и впрямь остывший.

Тень. Думал ли он о своей тени, когда, не помня себя, бежал от берега мёртвой реки через мёртвый лес? Когда на голых ветвях, хлещущих его по лицу, появились хвоя и листья? Когда впереди, настоящий, тёплый, невозможный, невозможный, замерцал огонь человеческого жилья?

Нет. Ни тогда, ни после. Серая смурь близкой осени съедала тени даже у тех, у кого они были, и, в конце концов, солнце видит, Айнору было не до того...

А ведь знал же. Все знали с детства. Долгим зимним вечером нет ничего слаще страшных сказок о злых волках и покойниках, не пожелавших лежать смирно, после которых ночью вздрагиваешь от каждого вздоха ветра за стеной...

Вейнамейна сказала, что мёртвый не опаснее, чем живой, но их сказки считали иначе. Их сказки учили бояться и ненавидеть.

Дальше всё случилось так быстро. Он успел подумать, что его будут бить. Остервенело, до крови, если смогут - до смерти, давая выход сгустившемуся вокруг горю и страху. Айнор мгновенно оказался в центре толпы; кто-то свирепым толчком сбил его на землю, в воздух, заслоняя небо, поднялись кулаки и камни, и он скорчился, ожидая ударов ногами, но тут кто-то надрывно крикнул:

– Стойте! Нельзя! Сдурели?! Как будто не знаете, что мёртвого не убить - так! В лес надо, в лес... и на дереве повесить... Мой дед ещё сказывал...

В гневном гуле явственно зазвучало согласие: многим их деды сказывали то же самое.

– Так это из-за него!..
– вдруг осенило кого-то из женщин.
– Из-за него мой Ахти-... Ещё бы детки не мёрли, когда такое рядом бродит!..

– Он! Он! Всё он!..
– с готовностью подхватил хор женских голосов.
– Если не убьём гадину, он нас всех изведёт!..

Солнце, нет, да нет же, он не виноват, может, другие мертвецы и хотят дурного, но он никому не желал и не мог причинить зла, не было у него такой власти, он просто-...

Его подняли за ворот, безжалостно туго стянули чьим-то поясом сразу онемевшие запястья - и потащили. Мелькнула лихорадочная мысль - сбежать, ведь сбежал же он из Мари, а тут...
– но плотная, исходящая ненавистью людская стена окружала со всех сторон, не давая даже мечтать о спасении, и следующей мыслью было горькое: что ж, во второй раз, наверное, должно быть не так страшно...

Он сам ни на волос в это не верил.

Лес сомкнул над людьми свой хвойный полог, и сразу стало темно. Трещал под ногами лиловый вереск, тревожно заговорили птицы... Поселяне пылали гневом, как печи, в Айнора вцепился сразу десяток рук, чтобы уж точно не вырвался. Дерево годилось не любое, нужно было старое, лучше всего - засохшее на корню; живым понадобилось время, чтобы найти такое, но мало ли в лесу дряхлых стволов? В ход пошёл второй пояс - кто-то уже успел завязать на одном конце петлю и накинуть её Айнору на шею...

Но тут земля выгнулась горбом и сбросила тех, кто на ней стоял.

Люди с криком повалились друг на друга, Айнор тоже упал, неуклюже, как бревно, неловко придавив связанные руки. Мир опрокинулся, у самого лица оказались кусты черники и выпирающие из слежавшейся хвои корни - ожившие корни. Бугрясь, они с натугой вытаскивали себя из земли, хватали людей за ноги, не давая упавшим подняться, норовили захлестнуть горло. Возгласы недоумения сменились криками ужаса. Где-то рядом вдруг оглушительно треснуло, будто ударил гром, и гигантская ель, только что крепко державшаяся на ногах, переломившись у самых корней, накренилась - сильнее, сильнее - и рухнула. Отчаянно галдя, взметнулась и закружила в небе птичья стая...

– Гневается! Гневается Корпи!
– взвыли подле.
– Но... за что?! Мы же просто... Ведь мёртвый...

Кто-то из поселян, растеряв весь свой пыл, сумел отползти подальше, подняться и пуститься наутёк, спасая свои шкуры. Но не все. Мужчина, там, в деревне, заметивший Айнора первым, не сбежал. С перекошенным от ярости лицом он схватил конец пояса, всё ещё петлёй обвивающего шею жертвы, явно не собираясь отступать на полпути - и тогда на него лавиной хлынули обезумевшие птицы. Лесным пичугам, никаким не совам и не соколам, не хватало крепких когтей и клювов, но их злости достало бы, чтобы выклевать глаза; особенно отчаянно нападала и била крыльями большая серая кукушка. Мужчина с криком закрыл лицо руками и, окровавленный, побеждённый, бросился бежать прочь, прочь из леса, ополчившегося на людей.

И Айнор обнаружил вдруг, что больше вокруг него никого нет. И что его руки свободны - словно верёвка, тоже ожив, сама развязала свой узел и уползла.

Он едва успел сорвать с шеи удавку, когда в тенях затрещало снова - но на сей раз не так, как трещит падающее дерево.

Такой треск значит, что по лесу идёт большой зверь.

Первыми Айнор увидел рога - шириной в размах его рук. Окаменев, он смотрел, как кусты можжевельника расступаются, выпуская на покорёженную корнями землю огромного лося. Его движения были медлительны, но ноздри раздувались, и налитые кровью глаза выдавали, как он взбешён.

"Гневается Корпи..."

– Ты!
– взревел лось языком людей.
– Опять! Грязная шлюха! Как смеешь ты хозяйничать в моём лесу?!

Только тогда Айнор понял, что говорят не с ним - и сердятся тоже не на него.

На том самом дереве, которое выбрали для него, в развилке узловатых обомшелых веток сидела женщина. Молодая, красивая, простоволосая и босая, с бледным лицом... Таким странным - словно гордым и страдающим одновременно.

– В твоём? В твоём?!
– вскинулась она и разразилась то ли хохотом, то ли рыданиями. Так в летний день не то смеётся, не то плачет невидимая среди листвы кукушка...

– Уже давно в моём!
– не отступился лесной бог.
– Зачем ты вмешалась в дела людей? Пусть бы вершили свой суд! Какое тебе дело?!

Женщина всхлипнула.

– Суд?! Суд!.. Меня уже однажды... судили! Меня - ладно, не исправишь, но других не дам! Не-дам! Не-дам!..

– Инари!..

Она вздрогнула; Айнор тоже дёрнулся на знакомый голос, а когда повернулся обратно, на ветке не было ни женщины, ни птицы.

– Что здесь творится?!
– Вейнамейна без страха стояла перед хозяином чащоб, грозно уперев руки в бока.

– Что здесь творится?
– фыркнул тот.
– Пусть Маррас запомнит, что это я нашёл его пропажу!

Вейна перевела взгляд на Айнора. Вскинула брови, узнав.

– Это не он!

Корпи оскалился. Айнор никогда раньше не видел, как скалятся лоси - зрелище было жуткое.

– Не он?! Да от него мертвечиной несёт на весь лес!

Вейна не отводила взгляда, и Айнор вдруг понял: всё. Теперь точно уже ни бежать, ничего...

В эту секунду им овладело то, что заставляет раненого зверя из последних сил кидаться на охотника. Ужас, ненависть, отчаянное желание не умирать ещё хотя бы секунду. И нестерпимым, злым огнём жгущее чувство того, что это всё нечестно. Нечестно, нечестно, нечестно.